Между тем – вот как выглядел последний акт трагедии: Тит возвратился в Кесарию приморскую и здесь к нему привели знаменитого Симона бар Гиора в цепях. Тит приказал позаботиться о том, чтобы сохранить жизнь своему главному сопернику в боях за покорение Иудеи. Сохранить, чтобы потом с позором провести его связанным по улицам Рима, и только потом жестоко казнить.
Казнить его он собирался в Риме, в день своего триумфа.
Вскоре был пленен и еще один героический участник Иудейского Сопротивления – Иоанн. Его приговорили к пожизненному заточению.
Как и предводителей других побежденных стран, Симона и Иоанна провели по улицам Рима в цепях во время триумфальной процессии.
Римляне признали Симона мятежником и предателем, его казнили, сбросив с Тарпейской скалы рядом с храмом Юпитера.
Кроме Симона и Иоанна, Тит приказал отобрать для отправки в Рим ещё 700 человек, рослых и красивых. Их он хотел провести по улицам Вечного Города, как свидетельство победы римлян над сильным и гордым народом.
Так завершилась трагедия Иудеи и началось «Иудейское рассеяние», изгнание, которое длилось почти два тысячелетия. Наследникам мощного древнего государства Иудеи предстояла судьба «рассеяния» и жесточайшего уничтожения, особенно в Гитлеровские времена. Это были – расстрел в Бабьем Яре, лагеря смерти в Освенциме, Дахау, Майданеке и в других лагерях смерти.
А многотомную эпопею об истории иудейского народа, которую начал Иосиф Флавий, продолжили многие авторы. Самый большой труд принадлежит немецкому писателю Лиону Фейхтвангеру, а последняя работа на эту тему – книга «Мальчик в полосатой пижаме» Джона Бойтона (есть одноименная киноверсия).
Но – насколько правдив Иосиф Флавий?
Кто же такой этот летописец, который сначала сражался с Римом, защищая свою родину Иудею, а потом стал жить в Риме под покровительством Флавиев, которые дали ему свою фамилию – Флавий (вместо его родовой Бен-Мататиягу).
Он предал родину – Иудею?
Однако даже его недруги признают, что труды Иосифа – важнейший источник по истории Великого восстания против Рима.
Да, без его описания мы гораздо меньше знали бы об этом беспримерном периоде истории.