Еще через пару минут стало окончательно ясно. Три группы воздушно-космических аппаратов Пришельцев стремительно снижались над севером Сибири, над Аляской и северной Канадой. Коротко взревел ревун, превращая рабочую атмосферу Национального центра управления обороной Российской Федерации в нечто похожее на лихорадочную атмосферу офиса крупной компании в дни аврала, когда всесильный директор настропалил сотрудников так, что они готовы вкалывать, не обращая внимания на мелочи, типа рабочего времени. А еще через минуту зазвенели «тревожные» телефоны в спальнях у министра обороны и президента страны…
И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь.
И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои.
И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.
И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор
В далекой-далекой солнечной системе, настолько отдаленной, что даже увидеть ее звезду с Земли возможно только в самый мощный телескоп, у низкого, в пол окна прислонившись к холоду пластика по-юношески гладким лбом молча стояла женщина. Вот только присмотревшись, внимательный зритель усомнился бы в ее юном возрасте. Слишком много прожитых лет и боли читалось в ее взгляде, слишком густая сетка морщинок окружала ярко-коричневые как янтарь глаза.
Женщина прощалась с собственным миром. Горизонт на глазах подернулся темной дымкой, следом появилась стремительно расширяющаяся и увеличивающаяся в размере угольно-черная полоса. Город внизу, всегда шумный и веселый замер в ожидании неизбежного прихода смерти. На широких улицах и проспектах ни машин, ни прохожих; все: зелень бесчисленных рощ, дальше бескрайняя, плоская как ладонь тундростепь — родина расы драуни, с миллионами населяющих ее живых существ, десятки тысяч горожан — обречены. В первые дни атаки на планету казалось, что городу повезло. По нему ни пришлось ни единого удара соргисов, то ли поскупились расходовать дорогие ракеты на маленький городок, то ли постарались войска противоракетной обороны — не важно. Это только отсрочило неизбежный конец.
Послышался скрип дверей, шум шагов. К окну подошла женщина, похожая словно сестренка, но только намного младше.
Ветер, предвестник того ужаса, что через считанные десятки минут овладеет городом, завыл неистово и страшно. Понес по пустынным улицам мусор и пыль и листву, склонил ветви деревьев до земли.
— Планету уже не спасти, — зябко поежившись, произнесла женщина помоложе.
— Да — не поворачиваясь, ответила безжизненным голосом вторая.
— Мамочка, давайте вместо вас останусь я?
Старшая развернулась.
— Что? — От гневного голоса зазвенели бокалы на столе. Щеку дочери обожгла хлесткая пощечина. Она ойкнула от неожиданности и схватилась за щеку, на ресницах задрожала слеза.
— Прости, прости! — руки женщины обхватили тонкую талию дочери, сухие губы осыпали лицо самого родного человека поцелуями, — Не смей даже думать об этом! Ты должна улететь на колонизационном транспорте!
— Мамочка вы нужна мне… — девушка обняла плечи матери, — надеюсь что все получится. Нет я знаю, что получится и нас ожидает планета, пригодная для жизни…
Глупышка, — женщина болезненно улыбнулась сухими губами, — ты же знаешь, что после смерти отца я живу только ради тебя. Ты выросла, доченька моя, — ледяная как смерть ладонь погладила девушку по щеке и от этой немудреной ласки все в ней сжалось в снежный комок, — Ты большая и проживешь без меня а я не могу расстаться с могилой твоего отца. Жаль что не получится увидеть твоих детей.
Она стояла прочно утвердившись на полу и, чуть расставив ноги, и отступать не собиралась ни на миллиметр. Девушка многое хотела сказать матери но лишь изо всех сил сжала кулачки.
Полоса на горизонте превратилась в тучу цвета Преисподней, какую природа не способно сотворить. Полное горького пепла сгоревших городов и радиации облако стремительно надвигалось на застывший в страхе город. Рука младшей на талии матери дрогнула, голова склонилась ей на плечо, что-то потекло по коже шеи.
— Глупышка моя, — ласково произнесла мать с нежностью глядя в разрисованное черными полосами потекшей туши дорогое и знакомое до последней черточки лицо. Женщина развернула дочку к себе, вытащив из кармана платок, тщательно вытерла ей лицо, — ты должна выжить и продолжить наш с папой род, обещай мне.
— Да, мамочка.
Долгий, неподвижный взгляд вонзился в глаза девушки.
— Ты выполнишь со мной Последний обряд? Ты единственная родственница.
Девушка содрогнулась от ужаса и посмотрела в обострившееся, словно в предчувствии неизбежного, лицо матери. Едкая горечь подступила к горлу. Ей стало все равно: жизнь, смерть. Она была в отчаянии и если бы не обещание матери выжить, то осталась бы с ней. Девушка кивнула и низко склонила голову, чтобы не выдать вновь брызнувших слез.
— Ну и хорошо!
