Сева уже стелил ему постель. Миша поглядел на него с уважением, если говорить честно, он такого не ждал! Перед ним-то, оказывается, Божьей милостью художник! Поглядел и стал смотреть дальше. Дальше шли какие-то цветовые композиции. Ворожил Всеволод Андреевич красками, сплетал их, расплетал, распушал павлиньими хвостами, потом опять складывал. Вот где ему закаты пригодились, без закатов таких сочетаний не найдешь. И среди этих закатных то нежных, то грозных облачных рисунков стала Мише мерещиться Ляля.
«При чем она тут? — рассердился он. — Совсем, видно, с ума сошел! — А потом подумал: — Засыпаю, наверное, уже сны видеть начал…»
И закрыл папку.
Сева видел, что работы его понравились, по лицу видел, и никаких словесных подтверждений ему не нужно было. Не любил он словесные подтверждения.
«А кандидат-то не лыком шит, толковый оказался кандидат», — подумал он. И вдруг еще одна, очень странная мысль пришла ему в голову. Он даже хмыкнул, такая это была странная мысль.
«Кто его знает? Может, в самом деле он у нас кандидат в счастливчики?» — продолжал он размышлять про себя.
Миша между тем улегся на кушетку, потянулся, раскинулся, почувствовав неизъяснимое блаженство усталого человека, наконец-таки принявшего горизонтальное положение. Сон навалился на него мгновенно, и уже сквозь обволакивающий сон он услышал, как Сева говорит ему:
— Я тебя с женщиной твоей мечты познакомлю, есть у меня одна такая на примете.
Миша сквозь сон улыбнулся, у него тоже была на примете женщина мечты.
— Познакомь, познакомь, — с усилием выплывая из сна, пробормотал он. Ему было интересно посмотреть, как представляет себе Мишины мечты Божьей милостью художник Сева.
Ляля медленно, со вкусом расставляла книги, подыскивая каждой свое место. Работа, если кто понимает, ювелирная. Но и увлекательная тоже. Странствуешь не спеша по времени — тут тебе восемнадцатый век, а тут девятнадцатый. Тут седая древность, здесь вчерашний день. И по странам тоже перемещаешься — Франция, Англия, Россия…
В отдельную стопку она собирала те книжки, что могли пригодиться Алексею-сантехнику. А еще в одну те, которые никому уже не пригодятся, до того они безнадежно устарели.
На одной из полок стеллажа у нее тикал будильник, и она время от времени на него поглядывала. Не то чтобы нетерпеливо, а выжидательно. Мысли текли медленно, и она их не торопила, разбиралась и в них, пытаясь понять, что же произошло в последние дни. А главное, как же это произошло…
Ну во-первых, Вера с Мишей закончили ремонт. И она тоже со своей работой справилась, книгу сдала начальству, Иринку на попечение тети Оли, а сама стала заниматься расстановкой мебели. Мебели, если говорить честно, осталось мало, и Ляля очень этому обрадовалась. В ее доме было просторно, светло и свободно. Она и любила свет и свободу, поэтому все в ее доме было правильно.
Сначала она занялась Иришкиной комнатой. Свои любимые картины «Весну», «Осень» и «Зиму» она повесила в дочкину комнату. Пусть просыпается и смотрит на них, как смотрела когда-то и она, Ляля. Смотрела и думала о разном. О зиме радостно, потому что картина была радостной, с санным следом и нарядными елками под белым снегом. О весне с любопытством: что-то там будет дальше, когда до конца растают льдины в речке? Какие цветы по берегам зацветут? А иногда просто чувствовала ту сырую влажность, какой веет от любой весны… И от той, что сейчас наступала, тоже… Вот пусть и Иринка думает о разном. Им будет о чем поговорить, интересно сравнить, что они там такое надумали.
