Его взгляд темнеет, ноздри раздуваются. Макс делает крутой поворот и останавливает машину. Поворачивает голову, злобно скалится и не спускает взгляда с моих влажных губ. Резко хватает меня за запястье и дергает на себя. Я охаю, грудью впечатываясь в мускулистое плечо ароматно пахнущего самца. Вздергиваю носик и изучаю его лицо из-под полуопущенных ресниц.— Ты же это специально сделала? И как я теперь с мокрыми штанами в спортзале появлюсь?— Упс! — Пожимаю плечами, но больше трусь об его кожу.Макс неожиданно дергает меня за волосы, приближая моё лицо к своему. Кусает за нижнюю губу, а потом шумно выдыхает:— Он нас уроет.— А мы ему ничего не скажем.
— И куда, спрашивается, ты опять несешься, Карташова?
Острый слух Альки сразу просёк, что я не лежу на диване бревном, а кручу педали своего новенького спортивного велосипеда. Впрочем, кручу, как и раньше вместе с ней, когда я ещё жила в небольшом городке на юге страны. Теперь же, после переезда, заново приходится привыкать к совершенно другому ритму мегаполиса.
— К бабуле, я ж тебе ещё вчера говорила.
— Эй, — слышу свист парня из серенькой видавшей виды ауди, — зачетная задница, крошка! Может, отправим на отдых твоего двухколесного друга? И лучше поскрипим рессорами моего стального коня?
— Это кто там такой борзый тебе глупости предлагает? — Звонко смеется Алька.
Я же притармаживаю ровнехонько напротив открытого окна ауди, спускаю солнцезащитные очки на нос и, закусив нижнюю губу, тщательно рассматриваю новоявленного «прынца». Недурен собой, но по наглым глазам видно, что обычный напыщенный индюк, к тому же слишком самовлюбленный. Сам расфуфырен в пух и прах, даже на руке красуется что-то сродни золотой цепочки, а салон автомобиля просит тряпки и воды, желательно с огромной бутылкой моющего средства.
— Боюсь, что после моих жарких выпадов не только твой железный конь сдохнет, но и то, что у тебя в трусах, милый. Катись-ка подальше, мачо.
Подмигиваю вмиг изменившемуся в лице парню и качу дальше по дороге, слыша, как за спиной присвистывают мимо проезжающие мужики.
— Что-то скромно ты его осадила? — Перестав смеяться, подруга вновь включилась в разговор, громко мне в уши шелестя оберткой от конфет.
— А ты опять хомячишь?
— Сегодня вечером на тренировку, ничего, сгоню. А как там твой папик?
— Не вылезает из своего спортзала, хочет, чтобы все было по высшему разряду, не хуже, чем у нас в городе.
— Упертый.
— По крайней мере, перестал заливать отчаяние алкоголем и учится жить дальше.
— А мамашка не появлялась?
— Звонила один раз, но я трубку не брала. Мне нечего ей сказать.
— Держись подруга!
Как и прежде Алька звонит пообщаться только с кучей позитива и ворохом плюшек в виде горячих новостей о наших общих знакомых.
Всю дорогу к многоэтажке бабули, еду с улыбкой на лице. Алька умеет развлекать, когда на душе гадко. Она позитивная от макушки до кончиков пальцев на ногах. Такие девчонки на вес золота, они делают жизнь ярче. И мне её жутко не хватает здесь.
Август почти докатился к своему логическому завершению. Еще несколько дней, и шумная университетская жизнь забурлит с новой силой. Но для меня всё в новинку, придется привыкать и обживаться.
Естественно, я предлагала Альке приехать к нам, но её родители не рискнули отпустить дочь почти за четыреста километров от родного дома. Не видели в этом нужды. И даже бонус в виде огромной квартиры, в которой всем места будет достаточно, не впечатлил супругов Ивановых.
Впрочем, Алька не сдавалась. И мне кажется, что в скором времени я буду вновь рядом с подругой детства. Так как родители не успели родить мне сестру, а позже мама, после смерти отца, не соизволила Котову родить сына, так я и росла одна как перст. Бабуля постоянно прессовала отца за то, что женился на вдове брата.
Мою мать, Стеллу, она с первого взгляда невзлюбила. Зато в неё неожиданно втрескались сводные братья по матери. В приоритет оказался мой папка, который на тот момент неплохо зарабатывал со своим отцом на стройке, учился заочно. Ровно десять лет длилась едва-едва сносная семейная жизнь родителей, до того момента, пока на стройке не случился несчастный случай. Отца тогда не спасли. А вот мама долго не горевала, ведь уже давно жила только собой и работой, которую обожала. Косметолог-визажист — это предел её мечтаний. Я не знаю, каким именно способом, но могу догадаться только, она смогла возродить в душе недавнего родственника отца поутихшую страсть. Владимир был на седьмом небе от счастья, когда первая красавица, едва ли не первая любовь всей его молодости соизволила обратить на него внимание.
Жили они мирно, можно сказать ровно, без страстей. Он всего себя отдавал этим отношениям. И что в итоге?
— Мать моя женщина, — бабуля ловко распахнула дверь квартиры и хлопнула в ладоши от удивления, я же расплылась в улыбке. — Куда только твой папаша смотрит? Вся задница голая. Разве это шортики?
— Ба, вот не начинай. Ты же еще не старая, а зудишь, как ваши секьюрити на лавке.
— Митрофановна поди перекрестилась, как тебя увидела?
— Ничего с ней страшного не случилось, разве что глаз слегка дергаться стал.
На выражение лица бабули лучше не смотреть, оно все равно кислое. Да я и сама могла бы хорошенечко подумать и не вводить старушку в стресс. Могла же спокойно переодеться и выглядеть скромной в глазах блюстительницы морали. Только бабуле не понять, что в такую жару не грех и в купальничке пофорсить по улице. Правда, боязно за ситуацию на дороге, зевак полно.
Перед моим носом появляется небольшой ключ от квартиры с красивым брелоком в виде совы.
— Беги в соседний подъезд к Алексевне, полей цветы, а я пока занята: пироги вот-вот садить в печь надо.
