– Вот, почитай. – Он перебросил через стол листок бумаги. – Отец Тюриной – служака, мотался по гарнизонам, и двенадцать лет назад она жила в городе Новосибирске. Сюда приехала через четыре года после произошедшей трагедии. С Уфимцевой даже не была знакома, так же как и с Красновым, потому что к тому моменту они были изолированы от общества.
– Серьезный прокол, – заметила я. – Могли бы поинтересоваться биографией, прежде чем прирезать.
– Уж очень все было просто и ясно: вместе работали, дружили, фамилия, имя, отчество и возраст подходящие, вот черт и попутал.
– По-твоему, мент мог допустить такую ошибку?
– Менты тоже люди, – пожал плечами Артем. – Давай прикинем, что мы имеем. У Игнатова, если за убийствами стоит Игнатов, здесь свой человек, возможно, не один. Значит, будут вставлять нам палки в колеса. Необходимо внедриться в окружение Игнатова. Тебе это проще, ты у нас с сильными мира сего на “ты” и за руку. Если нам повезет… При этом ничто не мешает нам разрабатывать другие версии, если они, конечно, появятся.
– Внедриться – это хорошо, – задумчиво пробормотала я. – Ладно, попробую. Умнее все равно ничего не придумаешь. Любыми судьбами найди любовника Ивановой. Если он смылся из города, значит, был повод, наверняка что-то знает. Еще раз поговори с ее мужем. Вдруг были письма с угрозами или странные звонки. Пошли, наконец, человека в Красноярск, пусть поговорит с людьми, которые знали Серафимович. Дед сказал, у нас широкие полномочия, учись ими пользоваться. В рамках закона, конечно, который мы очень уважаем.
– Особенно ты, – съязвил он.
– Особенно я, – ответила я серьезно. – Ладно, будем работать. Если повезет, посадим этого сукина сына, чтоб другим неповадно было.
Я поднялась и потопала к двери.
– Будь осторожна, – сказал он мне вслед. – Такие, как Игнатов, ни перед чем не остановятся.
Я кивнула и побрела к своей машине. Артем прав, самому вершить правосудие – вещь опасная, в основном для граждан, которые о твоих проблемах ни ухом, ни рылом. Погибла женщина, ни за что погибла, и Игнатов должен за это ответить. Но при мысли об Игнатове у меня почему-то противно сосало под ложечкой.
– Хочу в отпуск, – сказала я, с печалью глядя в небо.
Однако через минуту завела машину и вскоре уже тормозила возле своего дома. Машина Лукьянова стояла в гараже. Сам он отсутствовал, так же, как и Сашка, из чего я сделала вывод, что они пошли гулять. На кухонном столе красовался экзотический салат из фруктов, креветки, приготовленные в ресторане по соседству, и две свечи. Свечи не горели, но зажигалка лежала рядом.
– С ума сойти, – покачала я головой и замерла у окна.
Вскоре показался Лукьянов. Сашку он нес под мышкой, и тот казался абсолютно довольным жизнью. Странное дело. Пес у меня вредный. Выходит, Лукьянов легко обольщал не только женщин, но и собак. Особенно годовалых такс. Я вдруг поняла, что реву. Это уж точно никуда не годилось, Я поспешно вытерла глаза, так что, когда Лукьянов вошел в квартиру, выглядела как обычно: немного придурковато, но очень оптимистично.
– Сашка – забавный пес, – сообщил Лукьянов, снимая кроссовки. – И соображает, по-моему, лучше многих людей.
– Лучше меня?
– Это уж точно.
– Спасибо. Всегда приятно, когда говорят хорошее о моей собаке.
Сашка потрусил к мискам, а Лукьянов подошел и обнял меня.
– Ты почему не уехал? – спросила я.
– Честно? – Он немного отстранился, заглядывая мне в глаза.
– По возможности.
– Сам не знаю. Сел в машину и вдруг решил, что ничего хорошего меня в Москве не ждет. Так же, как в других многочисленных городах. Пошевелил мозгами и пришел к выводу, что твоя квартира – единственное место, где мне хотелось бы находиться. Думаю, что я заслужил небольшой отдых. Скажем, на пару дней. Ты не против?
– Шутишь? Я счастлива. Ты со мной… целых два дня неземного блаженства.
– Хочешь, чтобы я уехал? – спросил он. Вышло это у него грустно и даже испуганно.
– Я хочу, чтобы ты остался навсегда, – вздохнула я. – Правда, понятия не имею, что мы будем делать в этом случае.
– Заниматься любовью, – усмехнулся он, вновь привлекая меня к себе. – Хочешь, открою шампанское?
– Не хочу. Меня развезет, и я опять начну болтать глупости.
– Болтай на здоровье. Я готов выслушать что угодно. У меня же выходной.
– Здорово. Тогда открывай.
Мы выпили. Я вяло пожевала салат, вздохнула, уставилась на горящую свечу, потом перевела взгляд на Лукьянова, который молча наблюдал за мной, и сказала:
– Дед хочет, чтобы он сел за решетку.
– Игнатов?
– Ага.
– Ну что ж… хороший повод задержаться еще на несколько дней.
– Задержаться? – подняла я брови.
– Не притворяйся, – поморщился Лукьянов. – Я сказал то, что сказал. Могу добавить: сказал, что думал. Еще вопросы?
– Нет. Извини.
– Когда ты с таким видом начинаешь извиняться, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать тебе гадость.
– Извини.
