Утром я пошёл мыть ялики. Было еще совсем рано, но у причала уже покачивались два пустых ялика, и с третьего выгружали рыбу.
- Могу подраить ялик, - сказал я.
- Добро, - сказал рыбак.
- Чем будешь брать? Деньгами или рыбой? - спросила его жена. Она была в бушлате и в резиновых сапогах.
- Мне бы деньгами, - сказал я.
- Идёт, - сказал рыбак.
Жена поднялась на причал и взяла большую корзину с кефалью.
- Захватишь остальные! - крикнула она. - Не задерживайся.
Рыбак кивнул головой.
- Иди помогай! - крикнул он мне. Он подогнал ялик к берегу, и мы вытащили его на песок.
- Вот тряпки. Помоешь дно тоже. Потом приходи ко мне. Меня зовут дядя Серёга.
Дядя Серёга поднял вторую корзину со ставридой и ласкирями. Я взял одну ставридку. В руке она ожила и забила хвостом.
- Полтора рубля получишь. Хватит?
Я бросил ставриду обратно:
- Не беспокойтесь. Будет блестеть, как новенький.
Дядя Серега улыбнулся:
- Ну валяй.
Я взял брезентовое ведро и принёс воду.
«За неделю заработаю на камеру». Я снял майку и положил её на камень. Потом принёс еще три ведра воды и их тоже выплеснул в ялик. Согнувшись, я залез под носовую банку, где лежала «кошка». Здесь пахло смолой и рыбой. Я драил дно и насвистывал: «В нашу гавань заходили корабли».
Кто-то дотронулся до моей спины. Я попятился назад и поднял голову. Надо мной стоял Котька. На кончике его греческого носа висела капля. Он шмыгнул носом.
Я пришел тебе помогать, - сказал он, не глядя на меня. - Бабушка сказала; что ты здесь...
Я молча протянул ему ведро.
Через две недели мы купили обе камеры. На одной было десять латок. На другой только три.
Лампа вдруг закоптила, по стене дота заплясали тени. Фёдоров подошёл к лампе, снял стекло, обмотав его тряпкой, и подрезал ножницами фитиль. Потом снова вставил стекло. Стало светлее, и я увидел его губы.
Его губы были порваны в нескольких местах. Срослись они неровно и полностью не закрывали зубов. С одной стороны нижняя губа была вывернута, с другой стороны её почти не было видно. Верхняя была стянута в одну сторону.
- Ну? - сказал Федоров, возвращаясь к телефону. Он внимательно осмотрел нас. Его взгляд остановился на мне.
- Адрес?
Я хотел соврать. Я уже открыл рот, чтобы соврать, но, посмотрев на его губы, вдруг сказал правду.
Он отвернулся и стал крутить ручку телефона.
- Мостовой, - крикнул он в трубку.
Шурка задышал мне в ухо:
- Кому это надо?
Шурка был прав. Я покосился на Котьку. Котька стоял по стойке смирно. Через плечо у него висела противогазная сумка с вышитой надписью «Казанджи». В сумке были Котькины тетради и учебники. Еще там были булочки, которые нам выдавали в школе. Мне захотелось есть.
Скрипнула дверь, и в дот вернулся старшина Зурико.
- Вы у меня третьи за неделю, - сказал он. - Великое переселение народов. Куда бежали, генацвале?
- В Африку, - пробурчал Шурка. - К неграм и обезьянам. Охотиться за слонами.
Послышался шум приближающегося автомобиля.
- Завтра ты еще не так будешь острить, сопляк. Я тебя сам домой отведу, клянусь.
Зурико вышел.
Бежали мы в Лубны. К Шуркиной бабке. Бабка писала, что домик сохранился и сад тоже, и приглашала их приехать. Но Шуркиной матери было некогда, - она работала в госпитале. Тогда Шурка подбил нас.
- Поедем, - сказал он. - Отожрёмся. Это же Украина, всесоюзная житница. Сметану будем есть. Мёд.
Мы согласились. Бежали мы в субботу, сразу после уроков. А погорели мы глупо. Поздно заметили КПП и поздно легли на дно кузова. Ложиться не стоило. Это уж точно. Зурико так и сказал, снимая нас с форда: «Честный человек, покидая запретную зону, не будет прятаться при виде КПП».
- Рубать будете? - спросил Федоров. Он прошёл в угол дота. Зашуршало сено. Он склонился над вещмешком и достал банку американской тушёнки и финку с наборной ручкой. Финка беззвучно вошла в банку. Он протянул банку Жеребу.
- Хлеб и ложки на столе.
Мы молчали. Он толкнул ногой дверь и вышел. Он был высок и костист. Он сильно нагнулся, выходя из дота. Над его плечом на секунду заискрились звезды и опять исчезли.
- Уже вечер, - грустно сказал Котька.
- Вам-то что! - сказал Шурка. - А мой любимый дядя орденоносец имеет сто килограммов весу.
- Нюни распустили, - Жереб презрительно сплюнул.
- Плюй, Жереб, плюй, - сказал Шурка. - Зуб даю, что он и тебе по шее смажет. Он к тебе слабость питает.
- Не имеет права, - буркнул Жереб.
- Спорим, - Шурка протянул руку.
- Идите к чёрту! - крикнул Жереб. Он встал из-за стола и улёгся в углу на сено. Сено было покрыто парусом.
- Комфорт, - крикнул Шурка и лёг рядом. Мы е Котькой доели тушёнку и тоже легли.
Сено было свежее. От него пахло солнцем, наверно, его долго просушивали.
Было мягко. Я сам не заметил, как уснул.
Проснулся я неизвестно отчего. За столом сидели Фёдоров, Зурико и незнакомый матрос. Они ужинали,
- Что будем делать с ними? - спросил матрос и кивнул в нашу сторону.
- Завтра отвезём. Сменимся и отвезём. Эта такая шпана, знаешь, да?
- Пацаны как пацаны, - сказал Фёдоров. - Налей еще чайку.