– Хочешь попробовать, Кайя? - заметив ее, улыбнулся отец и отщипнул от поджарившейся утиной тушки кусочек волокнистого мяса.
Она поморщилась.
– Ты же знаешь, папа, я дичь не люблю.
– Напрасно, напрасно. Куда-то собралась, дочка?
– Матушка попросила сходить к Отто, купить вина к обеду. Дашь мунт серебром?
Отец сунул руку в поясной кошель и извлек гoрсть монет. Не считая, пересыпал их в ладонь Кайи.
– И ещё сластей детям купи. И себе изюму… или чего сама захочешь.
Она невольно смутилась, уронила взгляд в землю. О любви Кайи к сладкому, медовому баргутанскому изюму, привезенному из-за моря, отец знал с ее малых лет и не уставал при случае баловать старшую дочь дорогим лакомством.
– Я лучше потом шелковых ниток ещё куплю, - пробормотала она, ссыпая монеты в карман передника. - Спасибо, пап.
– Эй, Кайя!
Она уже взялась рукой за калитку, но обернулась.
– Что, пап?
– А что это там Штефан, как лось в охоте, скакал на заднем дворе по огородам? Χотел от тебя чего?
Кайя смутилась ещё больше.
– На вечерние гулянья звал.
Отец пытливо прищурился, и в его удивительных разноцветных глазах мелькнула веселая искорка.
– Пойдешь?
– Матушка не велит, - покосившись на Николаса, благовоспитанно ответила Кайя. - Сегодня все будут заняты.
– Если хочешь, ступай. Я с Ирмой поговорю.
Она даже слегка испугалась, вскинула на родителя тревожный взгляд. Если отец, как всегда, вступится за нее перед мачехой, та, чего доброго, потом снова не будет разговаривать с ним несколько дней. Кайе вовсе не хотелось в очередной раз становиться болезненной занозой между ними.
– Не надо, пап. Мне и самой не очень-то хотелось. Я лучше матушке помогу.
– Ну, как знаешь, – пожал плечами отец, но Кайя заметила, как смягчился и потеплел его взгляд.
Εму всегда очень нравилось, кoгда она называла Иpму «матушкой», хотя в мыслях Кайя предпочитала звать ее по имени. Отец искренне любил их обеих – и дочь, и жену. Впрочем, особых раздоров между ними и не водилось, да только никогда не водилось и душевного тепла. Кайя догадывалась, почему. Она ничего не знала о своей родной матери, но в те немногие разы, когда пыталась расспросить о ней отца, видела, какой болью наполнялись его разноцветные глаза. Ту же боль, очевидно, видела на протяжении многих лет и Ирма, отчаянно ревнуя мужа к прошлому, оставшемуся для нее неразгаданной, а потому дo сих пор мучившей ее тайной.
Отец упорно избегал отвечать на любые вопросы Кайи о матери, и ей ничего не оставалось, кроме как теряться в догадках. Кем была ее мать? Что с нею стало? Почему отец растил Кайю один?
Даже о себе он ничего не рассказывал. О том, что он явился однажды в Малое Королевство из-за Северного моря, разболтали ей старожилы Заводья, страсть как любившие посплетничать. Йоханнес Вигальд, или попросту Йохан, как горожане называли сурового и немногословного рыцаря на местный манер, привез с собой трехлетнюю дочь, которая поначалу боялась людей и до шести лет не произносила ни единого слова. Поселившись на тогдашней окраине Заводья, Йохан спрятал свой меч подальше от людских глаз, выстроил каменный дом с причудливой разноскатной крышей – таких преҗде никто не строил ни в Малом Королевстве, ни на большой земле Вальденхейма, - женился, обзавелся хозяйством, детьми…
Но Кайя все тосковала по родной матери, которую даже не помнила толком. Почему-то в мечтах мама всегда представлялась ей настоящей заморской принцессой с синими, кaк море, глазами и длинными льняными волосами до самой земли. Хотя, если подумать, как могли быть у матери синие глаза и льняные волосы, если у самой Кайи глаза серо-голубые, а оттенок волос напоминает молодую дубовую кору? На отца, черноволосого и по-южному смуглого, она не походила вовсе. Про схожесть глаз нечего и говорить: у отца они были разномастные: один карий, другой зеленый, что всегда выделяло его среди прочих людей и было предметом тайной гордости Кайи – вот какой необычный у нее отец!
Воображению, однако, это нисколько не мешало. Отец всегда виделся Кайе верным рыцарем принцессы-матери, совершавшим подвиги во имя нее. Возможно, пятнадцать лет назад, вернувшись с долгой войны, он узнал, что принцесса умерла от тоски по нему, опечалился и решил податься вместе с маленькой дочерью за край света… Кто знает?
Участливый голос отца выдернул ее из призрачных грез.
– О чем задумалась, милая?
– Да так, ни о чем. Уже бегу и скоро буду.
Избегая дальнейших расспросов, Кайя поторoпилась захлопнуть калитку и направилась к харчевне старого Отто.
***
Эрлинг узнал старого Отто без труда, а вот тот уставился на него так, будто увидел призрака.
– Что вам угодно здесь, мой господин? Хотите горячий обед? Или комнату, чтобы переночевать?
– Отто, старина, какой я тебе господин? Это же я, Эрлинг. Неужели так изменился, что меня не узнать?
Отто некоторое время оторопело разглядывал его лицо, а затем прищурился и расплылся в улыбке.
