Граф понимал, если бы не коварные сети матери, он чувствовал бы себя намного лучше. Она смотрела на него с самым невинным видом, будто вовсе не преподнесла сыну эту девушку на серебряном блюдечке, словно конфету, завернутую в шелк пастельного цвета. А леди Энн, в свою очередь, выглядела так, словно участь сладкого десерта ее вполне устраивала.
– Ужасная толкотня на этом балу. Во время танцев приходилось все время маневрировать просто для того, чтобы не сталкиваться с другими парами, – все это меня очень утомило.
«Надеюсь, они поймут, насколько я не расположен к этому знакомству».
Мать похлопала Ричарда по руке, изображая сочувствие, но в глазах у нее светилась несгибаемая решимость.
– Слава Богу, оркестр устроил себе перерыв. Леди Энн сообщила, что в зале для нее слишком жарко. Может быть, ты прогуляешься с ней на террасе. Думаю, вам обоим будет лучше.
Нет – если только на террасе его не ждут стакан виски и карточная игра. Но если он откажется от предложения, то будет выглядеть как последняя скотина или, хуже того, ранит чувства девушки. Ну почему мать вечно ставит его в такие ситуации?
– Леди Энн, вечер довольно холодный, может, лучше пройдемся по залу?
Удерживая на лице подобающе отстраненную улыбку, граф предложил девушке руку. В конце концов, можно потерпеть парочку-другую незрелых персиков, пока ожидаешь возможности познакомиться поближе с чем-то более экзотичным. А для мужчины его круга все, что находилось за пределами Мейфэра, определенно относилось к разряду экзотического.
Этот день мог быть ее выходным, однако воскресным утром Джейн поднялась раньше, чем в рабочие дни. А как могло быть иначе? Мисс Бантинг немного нервничала из-за предстоящих уроков с графом и его сестрой, но это волнение бледнело по сравнению с возбуждением от мысли, что она наконец сможет прочитать мамино первое письмо.
Джейн сидела за столом при единственной свече. В одной руке у нее была чашка горячего чая, в другой – непрочитанное послание. Она смаковала предвкушение, как многие люди смакуют сладости. Какая материнская мудрость содержится в этом письме? Какие ценные советы передает ей мать, как женщина женщине? Дочь представила мать такой, какой она была до болезни, когда ее глаза искрились энергией, а кожа была румяной и здоровой. Эхо ее давно смолкнувшего смеха, казалось, отдалось где-то в глубине сердца мисс Бантинг. Когда терпение женщины кончилось, она поставила чашку, развернула листок и стала с жадностью читать слова матери.
«Дорогая Джейн,
Прежде чем говорить что-либо о твоих потенциальных и будущих поклонниках, я должна сперва напомнить тебе, что самое важное достоинство женщины – ее репутация. Эта вещь очень хрупкая, и если ее разрушить, то восстановить будет невозможно. Да, я знаю, юная леди, что ты сейчас закатываешь глаза. Я знаю, что ты умная и осторожная девушка, вот почему я скажу об этом только один раз и не буду больше к этому возвращаться. Репутация женщины – как с любовью приготовленное суфле. На приготовление этой сладости уходит уйма времени, а разрушить его можно в один момент. Но если суфле опадет, из него никогда уже не сотворишь ничего полезного, и всякий, кто на него глянет хотя бы мельком, сразу увидит его падение.
И все это только для того, чтобы сказать: хорошенько охраняй дверцу своей печи, моя дорогая».
Дочь сжала губы, ее распирало от смеха. «Охраняй дверцу печи?» – умела же мама сказать. Качая головой, она перевернула листок и продолжила читать на обороте.
«А теперь давай поговорим об этом твоем молодом человеке. У меня очень много вопросов о нем, хотя мой разум дает на них ответы, исходя из надежд матери, которая желает своей дочери всего самого лучшего. Он из хорошей семьи? Есть ли у него хороший заработок? Он очень красивый? Ради моих нервов я предполагаю, что ответ на все эти вопросы – «да». Но прежде чем ты будешь читать дальше, забудь на секунду все эти вопросы, потому что есть один самый важный вопрос, который ты должна задать самой себе.
Начинает ли твое сердце петь в ту же секунду, как только ты его увидишь?»
Джейн вздохнула и откинулась на спинку стула, прижимая письмо к груди. Если бы этот вопрос задал кто-нибудь другой – кто угодно, включая саму себя, – она бы ответила решительным «нет». Лорд Рейли – никчемный щеголь, избалованный во всех отношениях и самодовольный сверх всякой меры. Но сейчас, сидя в одиночестве при мягком свете единственной свечи, когда за окном темнел еще спящий город, мисс Бантинг знала, что не может солгать матери. Все суждения о лорде Рейли, могли быть более или менее справедливыми, но это не мешало ее сердцу биться сильнее всякий раз, когда он оказывался рядом. Ответом на вопрос матери было бы не совсем «да», но и не твердое «нет».
В графе странным образом сочетались высокомерие и доброта, поспешность суждений и готовность извиниться. На одном дыхании этот мужчина ее оскорблял, а на следующем восхвалял. Джейн не знала, что думать об этом человеке, но сам факт, что она о нем думает, отрицать не могла. А думала она о графе часто.
