«О’кей» самое узнаваемое слово в мире, и Фицджеральду всегда нравилось его слышать. Он прошел через раздевалку и оказался в просторном помещении, оформленном в силе ар-деко. Столбы солнечного света проникали сквозь узкие окна под самым сводчатым потолком, создавая причудливую игру света и тени на многочисленных мраморных статуях обнаженных мужчин и женщин, замерших в классических позах. По правую руку была парилка, по левую — бассейн с холодной водой. Он сунул голову в парилку. Там было жарко и сухо и пахло чем-то вроде эвкалипта. На скамьях вдоль стен сидели несколько человек в полотенцах и шлепанцах. Генерала среди них не было.
Он направился к дальнему концу бани, проверяя по пути каждое помещение, но безуспешно. Оставалась только одна комната — массажный кабинет. Он толкнул дверь и оказался во влажном помещении, стены в котором были выложены кварцевой плиткой. На каменном возвышении лицом вниз лежал полноватый бронзовокожий генерал, совершенно голый и покрытый пеной. Рядом с ним стоял молодой банщик ближневосточной внешности с пучком намыленных дубовых листьев.
— Выйди, — бросил Фицджеральд парнишке.
Тот поклонился и мгновенно исчез.
Индийский генерал скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что происходит. На его шее болтались золотые цепочки, пальцы были украшены золотыми кольцами с крупными драгоценными камнями. Это выглядело не только безвкусно, но и слишком богато для человека, который едва ли зарабатывал больше тысячи в месяц, что позволяло сделать определенные выводы о самом генерале. Во-первых, что этот хмырь был беззастенчивым гедонистом. А во-вторых, он, скорее всего, брал взятки. На Западе люди относятся к коррупции неодобрительно. В Африке же по-другому просто нельзя. Каждый — полицейский офицер, политик, военный чин — так и просил дать ему на лапу. Правительство развешивало на каждом углу плакаты о борьбе со взяточничеством и грозило искоренить это позорное явление, но это все была лицемерная чушь. Они сами снимали пенки в двадцать процентов со всего, что проходило через них.
— Генерал Дешепанде? — осведомился Фицджеральд.
— Кто вы такой?
— Мне сказали, что вы отвечаете за рейс, который завтра вылетает в Калемие.
— Кто вы такой?
— Мне нужно место в этом самолете.
— Вы пришли, чтобы попросить меня об этом?
— Ага. Именно так.
— Почему вы в уличной одежде?
— Мне не по вкусу молоденькие мальчики, тискающие мое тело.
— Кто вы такой?
— Мы ходим по кругу, генерал.
— Рейс предназначен для сотрудников ООН, — он помотал головой, и двойной подбородок затрепыхался, словно бородка петуха. — Посторонние не допускаются. Позвоните в авиакомпанию и купите билет, как это делают другие.
Фицджеральд знал, что Дешепанде в курсе — коммерческих рейсов в Калемие не бывает. Если бы бывали, он бы не организовывал чартер.
— Тысяча долларов, — прямо предложил он.
Конечно, существовал определенный этикет дачи взятки, но у него не было ни времени, ни терпения на эти церемонии.
— Прошу прощения?
— Я всей душой поддерживаю деятельность ООН в этом регионе, генерал, и хотел бы внести тысячу долларов на любое дело, которое вы сочтете заслуживающим этого.
Раздражение на лице Дешепанде сменилось лукавым интересом:
— Вы готовы сделать пожертвование на банковский счет, который я укажу?
— У меня есть предложение получше. Наличные. Завтра утром.
— Вы очень добры. Но на одну тысячу в наши дни много не сделаешь.
— Тогда две тысячи. И это максимум того, что я могу предложить.
Дешепанде молчал.
Фицджеральд ждал.
— С чего это вам так захотелось попасть в Конго?
— Я — корреспондент. Пишу о гуманитарном кризисе.
— Пишете статью?
— Да.
Никого не интересовало, так ли это на самом деле. Генералу просто требовалось заготовить версию на случай, если кого-то заинтересует, почему на борту посторонний.
— Знаете, — задумчиво кивнул генерал Дешепанде. — Думаю, на завтрашнем рейсе найдется место для журналиста, освещающего гуманитарный кризис. Самолет вылетает в 7:55. Будьте в аэропорту в семь. Вы найдете меня в зале вылета, — его пухлые губы расплылись в ухмылке. — И будет весьма кстати, если ваше щедрое пожертвование окажется в мелких купюрах.
Скарлетт снились быстрые, беспокойные и причудливые сны. В них были огромные темные пространства, между которыми требовалось пройти по натянутому канату. В этих снах был корабль в бурном море, люди в масках, которые на самом деле вовсе и не маски, и бесконечное падение. От последнего сна Скарлетт резко проснулась. В животе урчало, со лба градом катил пот, а сердце сильно колотилось.
Она ничего не видела. Паника сдавила легкие. Почему она не видит?..
Ах да… Повязка на глазах.
Воспоминания сразу вернулись к ней. Она — заложница, плывет на каком-то корабле неизвестно куда под охраной банды террористов. Когда пришло осознание безжалостной реальности, паника переросла в отчаяние, от которого стало еще ужаснее. Скарлетт учащенно задышала, дергаясь, словно безумец в смирительной рубашке, но постепенно — через минуту? через пять? — снова взяла себя в руки.
