– Ты сравниваешь секс с едой? – я пытаюсь сдержать смех.
– Когда его не было несколько месяцев? Да! – без промедления отвечает она.
Мы мгновение молчим, а потом начинаем громко смеяться. Алекс заразительно улыбается, берет картошку фри и кидает в меня, явно пытаясь скрыть свое смущение. Похоже, она больше не боится, что нас могут заметить, а может, ей теперь все равно.
В конце концов, если стервятники объявятся, мы можем снова убежать.
Она перекидывает волосы на плечо и делает глоток колы.
– А как ты познакомилась с «мистером рок-звездой»?
Алекс хихикает. Трудно не заметить, что этот парень пытается строить из себя звезду мирового масштаба. Он – один из тех людей, которые ничего не видят дальше своего носа.
Макнув картошку в кетчуп, Алекс рисует ей узор на тарелке.
– Брайс ошивался около меня несколько месяцев. Я думала, что действительно нравлюсь ему. Может, конечно, изначально так оно и было, но, вспоминая, в каком положении он был в то время и на каком уровне находились мы, я начинаю в этом сомневаться.
Я вновь слышу горечь в ее голосе.
Теперь понятно, почему она ищет подвох в каждом моем слове. Ее все предают.
Вот она, обратная сторона славы: ты знаменит на весь мир, но при этом чертовски одинок.
– Не хочу портить вечер воспоминаниями об этом неудачнике, – она откусывает бургер.
Пожалуй, она права, не стоит портить этот вечер. К тому же сейчас она получает такое удовольствие от бургера, что мне совсем не хочется портить ей настроение, продолжая расспросы о ее бывшем.
– Расскажи о себе. Ты дважды спас меня, – она облизывает губу.
– А еще мы поцеловались. И, как я говорил, ты идеально мне подходишь.
Она фыркает и посылает мне дерзкую улыбку.
– Каким видом спорта ты увлекаешься? Что сподвигло тебя на это?
– Всем понемногу. Парашют, серфинг, скалолазание.
– И ко всему прочему ты слушаешь Вилли, – замечает она, продолжая есть бургер.
– Оставь Вилли в покое. Если ты приедешь в Техас, то услышишь его из каждого утюга.
– Ты в Лос-Анджелесе, поэтому здесь не найдется поклонников его творчества.
Я смеюсь.
– Ты не ответил на вопрос.
– Что сподвигло? – я пожимаю плечами и отодвигаю от себя тарелку. – Мы с братом выросли на небольшом ранчо. Изо дня в день тягали сено, кормили животных, объезжали лошадей. Замкнутый круг. Это пугало. Мы понимали, что если продолжим в том же духе, то в конце концов очнемся в сорок лет с двумя детьми и закладной на дом.
– Так живут многие. И это неплохо – иметь дом.
– Неплохо. Но я не чувствовал себя счастливым.
– И вы с братом сбежали.
– Да. Трэвис тоже не горел желанием так жить.
Впервые за год мне легко говорить о брате. Каждый раз, когда кто-то пытается начать разговор о Трэве, я сразу ухожу либо перевожу тему. Даже когда это делает Крис, мне тяжело что-то отвечать. Хотя они были лучшими друзьями, и он так же потерял его.
Но сейчас… Не знаю. Мне хочется это сделать: поговорить о нем и не испытывать боли в груди. Сделать это с тем, кто не знает о Трэве ничего и не будет отпускать сочувственные взгляды.
Может, это потому, что я не знаю Алекс, не знаю, увидимся ли мы еще. А может, потому, что она понимает меня. В том смысле, что мы оба сбежали из дома. Выбрались из замкнутого круга. Она сменила клоповник и убогий район на успех. А мы с братом – ранчо на небо.
И он сделал это в прямом смысле слова.
Закидываю в рот картошку фри и впервые за долгое время не отмахиваюсь от мыслей о брате.
В конце концов, завтра я снова прыгну и встречусь с ним.
– Вы осели в городе или путешествуете?
– Мы объехали весь мир. Я бы не смог довольствоваться чем-то одним. У каждого берега разные волны. А вода четырех океанов отличается друг от друга. Водопады, пустыни, подводные пещеры – столько всего неизведанного. Жизнь одна, почему бы не прожить ее на полную катушку?
Алекс, не дыша, смотрит на меня и даже перестает есть. Я улыбаюсь.
Как можно остановиться на чем-то одном? Мы с Трэвисом никогда не могли осесть на одном месте. Поэтому он не заводил отношений, чтобы ничто не могло остановить его на пути к мечте. А Эми всегда следовала за мной.
За последний год моя жизнь круто изменилась.
– А что вы с братом делаете в Лос-Анджелесе? – спрашиваю я.
Макаю картошку фри в кетчуп и сырный соус. Уже не помню, когда я с таким наслаждением ела, а главное – никуда не торопилась. Чувствую, я не обойдусь только блинчиками и картошкой.
Кэмерон задумчиво смотрит в окно, постукивая пальцами по стаканчику с колой.
– Я приехал почтить его память, – отвечает он хрипло.
Кусок картошки встает поперек горла, и я закашливаюсь. Хватаю колу и, сделав несколько глотков, перевожу дыхание.
Боже, надо же быть такой идиоткой.
– Прости, я не подумала. Соболезную, – шепчу я.
Аппетит пропадает за секунды.
– Ничего. Уже год прошел, – Кэмерон отводит взгляд, пытаясь скрыть свои чувства.
Не могу винить его за это. Уж не первой встречной изливать душу.
Между нами повисает неловкое молчание. Я никогда не знала, как вести себя в таких ситуациях. Я глубоко сочувствую Кэмерону, но все слова застревают в горле.
