– Нужно очень сильно испугаться, чтобы понять, что кровь на самом деле стынет в жилах. Нужно быть обманутой любимым человеком, чтобы почувствовать, что такое жестокость... А он еще, ты представляешь, скандалил, отыгрывался на мне и детях, если у него срывалось «мероприятие». Я леденела, я задыхалась от немого крика.
«Не понимаю, зачем она все это рассказывает? Словно вывешивает на всеобщее обозрение грязное белье», – передернуло Леру.
– Сейчас стало нормой для бизнесменов вести разгульный образ жизни или, имея жену-ровесницу, приводить на светские рауты длинноногих блондинок, пусть даже крашеных. Они стали неотъемлемым атрибутом имиджа.
– Ты так считаешь? – разгневанно бросила Галя.
– Нет, это Федор так думает, – фыркнула Инна.
– …Потом были мучительные попытки вернуть себе ощущение жизни. Пыталась хоть как-то сохранить угасающую надежду. Думала, что он хотя бы с запоздалым раскаянием пожелает взять назад каждое свое резкое слово, захочет отринуть каждый гадкий поступок, покаяться. Дуреха. Мне так хотелось верить… Я питалась одними надеждами, но наши миры двигались разными темпами и в разные стороны. Мне оставалось лишь пугливое ожидание его поздних возвращений… Но в них не было даже обычной, привычной супружеской нежности.
– Покается! Ждать осталось совсем немного, до второго пришествия. Он же насквозь лживый. Он уже не может жить иначе, – хмыкнула Инна и мрачно добавила:
– Я бы нашла его слабое место и всыпала. Он бы у меня получил сполна! Дала бы прикурить. И наказание соответствовало бы его преступлению.
– Мстить? Инна, ты самой себя еще не боишься? – заступилась Лиля не то за Федора, не то за Эмму.
– Запомни: «Слабые мстят. Сильные ищут справедливости. Надо не обижаться, не страдать, не злиться, а торжествовать!» Таков мой девиз, – провозгласила Инна.
– Ну и как, получалось? – проворковала Жанна.
– Не всегда, – мрачно призналась Инна и тут же рассмеялась:
– Но я старалась!
– Мужья иногда не признавали свою вину? – уточнила Лера.
– Никогда, – расхохоталась Инна.
– …А Федор подолгу злился по каждому пустяку, строил из себя обиженного, уходил из дому. Мелкие ссоры он специально «организовывал», чтобы был повод уйти. А я себе не могла такого позволить из-за детей, и он это понимал, – снова услышала Лена голос Эммы. – Ему бы попасть в коготки Марго, она быстро обломала бы его и на место поставила. Да еще и высмеяла бы, что, мол, «слаб в коленках». Ее любимая фраза. Не понимал Федор, что ради его денег те женщины разыгрывали с ним страсть. Так ведь не убедишь, не докажешь. Чему угодно поверит, если это льстит его самолюбию. Готов совершать… акт с кем угодно, лишь бы хвалили. Пока есть деньги, его не привяжешь на короткий поводок… Этот странный ненасытный голод – половая горячка и нездоровое пристрастие к восхвалению, – в юности сопровождаемый горечью и завистью, нашел легкий путь достижения максимума посредством денег и смёл все мои высокие мечты. Я сходила с ума… «Скольким же он объяснялся в любви? Ведь без слов любви ни одна женщина не согласится…»
– Эмма, но это же добровольное рабство! До чего же сволочной бывает жизнь! – вскрикнула Инна.
«Своего первого вспомнила?» – с болью подумала о подруге Лена.
– «Пуля – дура, судьба – индейка, а жизнь – копейка». Эти горестные слова я часто слышала в своем довоенном и в военном детстве, да и после… Впечатались они в мой мозг на всю жизнь, – на свой лад отреагировала Аня на слова Инны.
– Взаимоотношения между людьми как пазл: складываешь, складываешь и вдруг выясняешь, что некоторые детали утеряны, – сказала Лиля.
– Отстраненность, непреодолимая дистанция между нами лишь увеличивалась. Я не могла свыкнуться с его изменами и с утратой прежде всего своей любви… Странные телефонные звонки причиняли мне такую острую боль, что силы мгновенно покидали меня. И во сне я была несвободна от дурных мыслей почти так же, как наяву. Меня постоянно мучили невыносимые кошмары… Некоторым людям свойственно облегчать свои страдания, хоть иногда упоминая о них как бы между прочим перед своими друзьями. А я молчала, стыдилась… А вот сегодня лавиной смываю свою боль…
Я была слишком правильной и благоразумной и поэтому неинтересной ему. Я в мединституте работала, достаточно просвещена была в вопросах взаимоотношения полов. Только в моем случае бесполезны все эти знания… Не секс ему нужен был – ежедневное восхваление. Поняла я это слишком поздно, когда однажды горькой одинокой ночью вдруг вспомнила дифирамбы его матери. Все сошлось. Вот они, корни… Лишь в книгах царят легенды о верности… В детстве я не видела ласки и тепла, и взрослой мне недосталось счастья. Вот и искала опору в жизни только в чувстве долга и верности семье… Дети – самая веская причина, чтобы жить. Чем еще вознаградить себя за разочарования? Самое большое счастье – это когда мой ребенок говорит мне: «Я люблю тебя, мамочка».
Горестный голос Эммы звучал надрывно, в нем была трагедия оставленности любящей женщины.
– Иногда удары судьбы помогают по-новому оценить себя, пересмотреть свои взгляды, – сказала Инна.
