Подруги от невозможности пресечь Иннины высказывания только вздохнули и отвернулись, чтобы не видеть ее шалых глаз. Сильно затянувшаяся пауза грозила перейти в неловкость.
– …Вот так же жадно я мечтала об опере. Но музыкального театра в нашем городе не было, – вздохнула Жанна, разрядив обстановку своей наивной бытовой фразой.
– …Когда я начала писать, физика и математика для меня перестали быть интересны. Я внезапно охладела к ним. Они будто уже не существовали для меня. И я поняла окончательно – писательство было моим предназначением, а все остальное, как говорится, – средство существования моей материальной оболочки. Власть слова – вот моя власть. Ни чины, ни посты мне не нужны. Для меня теперь счастье – удачно найденная мысль, нетривиальная строчка, нестандартно выражающая чувства. Я уже не мыслю моей жизни без того, чтобы ни писать, – восторженно говорила Рита, и глаза ее сияли. – А в молодые годы я один замысел бросала, за другой хваталась: заражалась, увлекалась, отвлекалась… Одну тему долой, на другую переключалась. Хотела объять необъятное. И доводы были убедительные: огромное испепеляющее желание написать что-то особенное. А теперь готова неделями искать единственно верную фразу. Часто такое случалось: иду, допустим, в магазин – какая проза! – только о чем-то подумаю – и полились строки. Но пока домой доберусь, редко что в голове оставалось. Теперь вот всегда с собой ношу карандаш и бумагу… Жаль, что за моей спиной не стоят литературные традиции. Я не имела возможности много читать, изучать теорию, допустим, в престижном литературном институте. Мне бы на годик в Переделкино. Окунуться в писательскую среду, поучиться, чтобы избавиться от саднящих чувств неуверенности и неудовлетворенности. Только что толку томиться по недостижимому. Да и время поджимает…
– Писатель не может не страдать, не переживать. Это его суть.
– А ты не исключаешь того обстоятельства, что могла перегореть? – задала бесхитростный вопрос Инна.
– Только не в молодости, когда фонтанировала идеями, когда мысли и фразы захлестывали, а времени не было их записывать. Да и всерьез не относилась к этому занятию. Ничего из тех ранних стихов не сохранила… Это потом, много позже, когда увлечение перековалось, по сути дела, в профессию, сожалела. Я теперь боюсь одного – потерять вдохновение.
– И уже нет тем, достойных твоего пера? – ехидно вклинилась Инна.
– Напротив… И каждый раз, начиная новую книгу, я чувствую себя ученицей, пытающейся сдать экзамен. Будто я опять дебютирую. Понимаешь, есть внутренняя цена всему тому, что делаешь… – продолжала исповедоваться Рита, не обижаясь на Инну.
«И я, и я, и я того же мнения», – пропела Инна.
– Отличное хобби, прекрасная отдушина! Да еще какого диапазона и общественной значимости! – восторженно-мечтательно сказала Лиля. – Это уже не любимое занятие в свободное время, а призвание. Мне кажется, что самое страшное для человека – не реализовать свои способности. Правильно говорят, что привычка – вторая натура, а хобби – вторая жизнь.
– …Название твоего недописанного романа многообещающее, – заметила Алла.
– Более чем обещающее. Не слишком претенциозное? – смущенно улыбнулась Рита. – Заголовок очень важен.
– И первая страница. Даже первая фраза. Название с чем-то перекликается?
– Оно условное.
– Дань моде?
– Необходимость. Ты же понимаешь.
– Еще бы!
– Чтобы привлечь внимание читателей, – подала голос Жанна.
– Возможно, это будет не роман, а нечто другое. Я еще не определилась с формой подачи материала. Роман – это вершина в прозаических типах произведений. Может, я еще не дотягиваю…
– Твоя новая книга об утраченных иллюзиях? – теперь уже осторожно спросила Инна.
– Она о вечном.
– С вечностью охота поиграть? Помнишь, знаменитая актриса…как ее… Раневская сказала: «Плевать в вечность – неперспективное занятие».
– А я и не плюю.
– Уточни.
– Это грустная книга о счастье.
– Странная фраза. Звучит как «смешно о страшно серьезном» или даже как «развлекательная книга о смерти»… Ох! Ты повергаешь меня в трепет…
– Резонансное заявление. Очень хотелось бы поверить, что это так, – в тон ей ответила Рита.
– Ты всегда была одержима глобальными проблемами. В мелкотемье тебя не упрекнешь. Поэтому быстро набираешь очки?
– В известном смысле «да». Всегда существовали темы, сохраняющиеся на века, и те, что исчезали, стоило только их авторам уйти в мир иной.
– Главной темой любого писателя является человек, даже когда он вроде бы просто описывает природу.
– Каждый берет свою ноту и поет свою песню.
– А у тебя как с новой книгой?
– Есть лишь фрагментарные заметки и наброски. Весь текст как бы составлен из отдельных кусков, которые перемещаются, переливаются, расплываются. Идет беспрерывный, хаотичный процесс их сцепления и распада, пока еще ни к чему не приводящий.
– В наше предельно коммерцилизованное время удается издаваться? – понизив голос, тактично поинтересовалась Жанна.
– Неужели бьешь все рекорды по количеству продаж? – с кошачьей улыбочкой спросила Инна.
