– Мужчины таращатся, взглядами унижают – это у них вне возрастных категорий – и к этому нельзя адаптироваться, – с обидой проговорила Лена.
– …Неужели ни разу не встретили достойного? – деликатно удивился Николай Иванович.
– Опасный вы человек! Мастер выпытывать секреты? – рассмеялась Лена. А сама привычно подумала: «Что кроется за этой попыткой выведать мои мысли? Неприязнь, враждебность, обычное любопытство, неужели желание помочь?»
– Вы находите, что я слишком…
Николай Иванович сделал паузу.
– Слишком прямолинеен? – спокойным обезоруживающим тоном закончил он.
– А вы сами-то любили? – неожиданно перевела Лена разговор на самого Николая Ивановича, в полглаза наблюдая за его реакцией.
Иван выпал из их общения, но почему-то вообразил, что спросили именно его, и ответил неожиданно резко:
– Много, жестоко, бессмысленно, зло, упрямо и распутно. Люблю гибельно сладкое. Сердце мужчины – бездонная пропасть.
– Или лохань для помоев – не утерпела съязвить Лена в ответ на его неожиданное откровенное «явление народу».
– Не женюсь из гуманных соображений: не хочу делать жену несчастной. Я по-своему порядочный человек. Каждой женщине я сразу раскрываю карты: я вот такой. Хочешь – принимай, а можешь сразу развернуться и уйти. Не держу. Мои отношения – сплошная импровизация.
– У тебя женщины, может, и разные, да ты со всеми одинаков. Думаешь, твое имя овеяно ореолом легенд и мифов?
– С моим желанием бурной жизни и разнообразия никакая женщина не может быть надолго. Я еще ни разу не отступил от своего незыблемого принципа. Свято ему следую. Напролом иду. Не выношу вязкой привязанности, когда все будто по обязанности…
«Может, они тебя не выносят? Ну и хвастун! Ну и заливает!» – поразилась Лена.
– Только однажды так случилось, что мне представилась возможность влюбиться до беспамятства… Была в юности девочка, совершенно незаметная, обыкновенная. Впервые проложила дорогу к моему сердцу, доставила много мучительно-счастливых минут. До сих пор с ней немой разговор продолжаю… От деревни веяло древностью, плотина отливала серебром. Мы сидели на одеяле из горящих кленовых листьев, невнятно бубнили струи воды, пугливо-радостно пощипывало сердце, упругий ветер теребил пряди ее волос. Я обнажил душу перед ней, а она рассмеялась… Это к нынешней жизни не имеет никакого отношения…
В его словах Лена услышала столько недоговоренного, щемяще-грустного.
Иван внезапно умолк, словно только что почуял подвох в вопросе Лены. Весь его глубокий душевный накал как рукой сняло.
Лена и Николай Иванович переглянулись: о ком он? Столь неожиданно откровенные слова застали Лену врасплох. Взгляд ее выражал открытое недоверие. И Николай Иванович пожал плечами, словно был не меньше ее поражен словами Ивана. Никто до этого за бесшабашностью и цинизмом не угадывал горьких тайных мук сердца Ивана.
«Да он поэт!.. Он поступил так, пусть даже опрометчиво, чтобы лишний раз продемонстрировать свое «я»? Это глупая бравада истеричного мужчины или он случайно, под каким-то толчком впечатлений обнажил душу? Это горькая, очевидная правда? Ранимый, а строит из себя Дон Жуана. И это при его-то внешних данных? Не то амплуа выбрал», – усмехнувшись, предположила Лена.
У нее не было желания посмеяться над ним, не было стремления раздавить жалкой мелочной местью. И вслух она искренне удивилась:
– Так мы с тобой друзья по несчастью! Ты тоже жертва. А я-то терялась в догадках относительно твоего поведения. Так вот откуда море желчи. Но я не вполне уверена, что правильно поняла тебя.
«У него хрупкое, может быть, даже болезненное самолюбие и все его грубые слова, сальности – поза, игра. Возможно, он и сам себе в этом не признается». Лене стало немного жаль Ивана. Но простить его пошлости она не могла и не хотела. И презрение к нему не уменьшилось, наверное, потому, что до конца не поверила ему. «Не выношу слабаков», – только и подумала.
– Не беспокойся на мой счет… Не тебе об этом судить, не хочу вдаваться в подробности. Никто не знает, какие шрамы в моей душе оставила та девочка. Не собираюсь развивать эту тему… Твоя ирония неуместна, – нервно прошипел Иван, явно раздосадованный своей неожиданно излишней откровенностью.
«Да он пьян! – догадалась я. – И когда успел?.. Раз обжегшись, Иван не верит в искренность намерений и чувств женщин и от этого очень страдает. Уязвленное самолюбие превратило его в пошляка», – подумала я. Но жалости к нему не испытала. Обида за Лену перекрыла все возможные положительные к нему чувства.
– Я сочувствую тебе, а иронизирую только по отношению к себе, – успокоила Ивана Лена. – Женись, может, тогда тебя меньше будут занимать чьи-то воображаемые счастливые интимные отношения.
Реакция Ивана была совершенно неожиданной.
