Сергей не боялся жары, он лежал на спине возле самого моря, надвинув белую кепку с длинным козырьком на самые глаза. В свои пятьдесят два года четыре самых теплых месяца в году он проводил на пляже у моря. И сейчас он томно развалился на белом песке и погрузился в воспоминания далекой молодости. Ему вспоминался Театр юного зрителя, где он начинал учиться актерскому мастерству у корифеев сцены. Он вспоминал, как читал со сцены стихи Есенина и как дружно аплодировал ему зал, и он снова что-то читал на «бис». Уже тогда ему прочили славу актера, к тому же он неплохо играл на рояле, свободно аккомпанировал себе на гитаре и даже стучал на ударной установке. Все девушки были от него просто в восторге, он даже умудрился отбить красавицу Зою у своего друга Андрея. Правда, потом тому повезло гораздо больше: он женился на певичке из своего оркестра, где играл на бас-гитаре, а она со временем стала одной из популярнейших певиц в стране. А с Зоей он все равно развелся, уж очень у нее был мерзкий характер, правда, вкалывала она как вол на трех работах, но это ничего не значило.
Солнце припекало все сильнее и над белым песком стояло марево. Многие поднялись, вытряхнули свои подстилки и ушли, но он продолжал лежать, не двигаясь с места, погруженный в свои видения. Перед ним из тумана памяти вынырнула Москва, Вахтанговское училище, его друзья-собутыльники, покорившие многие сцены страны или ставшие популярными киноактерами, совместные вечеринки с будущими звездами, скоротечные романы. Ему казалось, что он участвует в каком-то спектакле, его запекшиеся от зноя губы шевелились, читая призрачные монологи перед призрачной публикой.
Вдруг он почувствовал, что кто-то тронул его за плечо. Он сразу открыл глаза и сел. Над ним стояла незнакомая бабулька с открытой бутылкой минеральной воды: «Милок, тебе не плохо, уж очень ты стонал?» – и протянула ему воду. Он сделал большой глоток, прокашлялся и чуть осипшим голосом сказал: «Спасибо, уже полегче». Еще немного посидел на берегу, посмотрел на воду, потом поднялся, отряхнул штаны, заправил в них клетчатую рубаху, поднял на плечо сумку с пустыми бутылками и побрел дальше по пляжу, заглядывая в каждый мусорник.
Если в прекрасном расположении духа встретить ее на улице и спросить из приличия: «Как дела?» – то она в ответ обломает любое радужное настроение в одну секунду: «Хуже не бывает». Ее трагическое выражение лица, с которым она смотрит на своего собеседника, заставляет того задуматься о своем здоровье, о тайных недоброжелателях или в крайнем случае о том, что же такого он натворил в последнее время. Но это было обычной женской маской, которую они надевают, придумывая себе некую роль. А вообще-то она была довольна своей жизнью: любимая работа, внимание мужчин, некоторым из которых даже нравился такой «трагизм», и они спешили ее пожалеть.
Когда их представили друг другу, он был слегка под хмельком, и первый вопрос, который он ей задал, шокировал Соню: «Почему такое выражение лица, у вас кто-то умер?» Если бы он ей не понравился, она бы его поставила на место так, что он бы запомнил их встречу надолго. Но она просто ответила: «Вы знаете, я просто очень устала после работы». – «Извините, глупая шутка».
Никому из ее знакомых не удавалось увидеть Соню в хорошем подпитии. Она ходила со своим фужером красного вина целый вечер и, казалось, просто обмакивала в него губы.
Новый знакомый был ее полной противоположностью: если он за что-то брался, то доводил это дело до конца. И прежде чем их представить, его старый друг и коллега Гарик предупредил: «Юра, учти, эта женщина отдает сухарем, и у тебя ничего не получится».
Набросок ее лица на бумажной салфетке приятно удивил Соню, а еще больше ей понравились его слова: «Я рисую только тех, к кому неравнодушен».
Они расположились в большом зале возле камина. Он предложил выпить за знакомство до дна, чуть поколебавшись, она согласилась. Танцор из Юрия был никудышный, но сейчас он потащил Соню танцевать и выписывал ногами замысловатые кренделя. Потом зазвучала тихая, спокойная музыка, и он топтался на месте, слегка прижимая ее к себе. Они еще много пили за знакомство, ее маска потихоньку сползла, и за ней оказалась очень даже милая женщина.
В уборной возле писсуаров под журчание бьющих струй Гарик с уверенностью повторил Юрию: «У тебя ничего не выйдет, она сухарь». Тот спорить не стал.
Вечер был близок к завершению, все были довольны, пьяны, и хотелось продолжения.
В час ночи в городе открыты в основном только дискотеки, где трясется наполовину обкуренная молодежь под звуки рока, хэви-метала и другой современной музыки. Юрию этого не надо было, и они закатились в какую-то ночную чайную.
На следующий день на собрании правления Юрий был, как всегда, вовремя, но помятое лицо слегка выдавало ночные приключения.
После собрания они сели за стол в кабинете у Юрия и секретарша принесла им две чашки чая и бутылку минералки – она понимала их состояние, потому что тоже была на вчерашней вечеринке.
«Ну что, обломал о сухарь зубы?» – съехидничал Гарик.
