Отделение полиции продолжало бурлить, происшествий в этом городке было предостаточно: что-то украли, кого-то пырнули ножом, изнасиловали девственницу, ну, все как обычно, как везде. А это было что-то из ряда вон выходящее, почти мистическое. Ближе к полудню один из постовых заметил:
– Где-то я раньше уже встречал этого бедолагу, – и стал звонить по телефону.
Через два часа Фарбуса-Федора везли на стареньком «ситроене» к его постоянному месту жительства. За рулем сидела не в меру располневшая женщина, назвавшаяся его женой, сзади на неудобном сиденье расположился полицейский, что помог его опознать. Женщина не ленилась на эпитеты в адрес своего благоверного:
– Скотина ты ленивая, допился до соплей, не знаешь, кто ты и как тебя зовут, перед соседями стыдно, все живут люди как люди, а ты просто… – и так далее.
За тридцать минут поездки он понял, что в жизни ему не шибко повезло, работает он слесарем-сантехником с зарплатой, которой еле-еле хватает на содержание дома и на все остальное, у него есть ребенок женского полу и какие-то долги, пьет он только по пятницам, играет в карты на деньги, почти импотент и что-то еще, связанное с официанткой Катькой из кафе «Аэро», но ничего связанного со словами «театр», «поэзия», «музыка», «любовь» в его биографии замечено не было. Уже возле дверей дома полицейский дружески хлопнул его по плечу и сочувствующе пожелал:
– Держись.
Песочные куличи ложились один за другим на край деревянной песочницы.
– Девочка, можно с тобой поиграть? – рядом стоял вихрастый голубоглазый мальчишка с синим пластмассовым ведерком и ярко-желтым совком.
Она пристально на него посмотрела и спросила:
– А ты мои пирожки кушать будешь?
– Если они вкусные, буду, только понарошку.
Она пекла свои пирожки, а он рычал, изображая звук мотора, и ездил совком по песочнице.
– Тебя как зовут? – спросила девочка.
– Коля, а тебя?
– Меня зовут Елена, – ответила маленькая стряпуха и командным голосом, как обычно разговаривают дома мамы, протяжно позвала: – Ко-о-оля, быстро кушать!
И вот он безропотно берет в маленькую ручку песочный пирожок и, изображая удовольствие, делает вид, что ест.
Двадцать пять лет пролетели как один день, и вот тот вихрастый с голубыми глазами сидит за столом на кухне и давится пирожками с капустой, изображая на лице все то же удовольствие. А та милая Елена, но уже прибавим – Михайловна, носится по квартире, протирая пыль, хлопочет на кухне и ежедневно отправляет детей в школу, сунув каждому из двойняшек по кульку с пирожками или бутербродами. Вечерами Николай приходит с работы, садится возле телевизора, и жизнь в квартире замирает, можно только дышать, остальной шум запрещается. Но если кто-нибудь попытается нарушить равновесие в доме, раздается рык главы семейства:
– Полудурки, я в вашем возрасте уже на тракторе пахал, а вы тут балаган развели!..
Детям, правда, было всего по двенадцать, но это не имело значения, как и то, что на тракторе глава семейства проехал всего один раз, сидя на коленях у своего деда.
Эта жизнь для Николая была устоявшейся и, казалось, распланированной до самой пенсии уже лет с двадцати. Работа – дом, в пятницу несколько рюмок с соседом Федором, суббота – «день тяжелый» после пятницы, воскресенье – семейный день, и опять все сначала.
Его совершенно выбило из колеи известие о душевной болезни Федора. В последнюю пятницу Николай немного приболел, день «русского стандарта» прошел без него, и вот надо же, такая напасть – сосед никого не помнит, от жены открещивается, дочку не признает, не говоря уже о соседях. В голову закралась мысль: «А может, он косит, с семьи соскочить хочет? Да на него вроде не похоже, ясно – психическое заболевание на почве перепития», – поставил свой диагноз сварщик пятого разряда и с расстройства налил себе рюмку, решив: с этим надо заканчивать.
Фарбус-Федор с интересом рассматривал в зеркале свое лицо, вернее, лицо того, кому оно раньше принадлежало. Морщин на нем было немного – две складки протянулись от носа к уголкам губ, ямка на подбородке, морщинки у глаз, на голове ни единого седого волоска – не так все страшно, как показалось в первое мгновение, когда он увидел свое отражение в окне полицейской машины.
Он не мог вспомнить эту женщину, где и когда он помогал им обьясниться в любви, но по выражению ее глаз знал точно: все давно уже умерло, осталась только привычка к этому телу мужчины, которое много лет рядом сопит на двуспальной кровати, что-то ест за одним столом и изредка гладит по голове общую дочь.
Фарбус отлично знал, в каком мире живут смертные, знал про еду, деньги, секс – все для него было как факт: да, живут, рожают, стареют, умирают, но это его не касалось. А сейчас волосатые ноги, небольшой животик, который собирался в складки, когда приходилось садиться, вонь из подмышек, от которой начинала кружиться голова, и многое другое сводило с ума – уж лучше бы стать кем-то другим.
В дверь комнаты кто-то постучал. Фарбус-Федор осторожно взялся за ручку и открыл. Перед ним стояла маленькая девочка с испуганными глазами:
