Нужно бежать.
Бежать, добраться до Болотинки, поднять тревогу, звать на помощь. Вокруг стелилась мутная пелена, в носу отчаянно щипало, глаза слезились, в горле саднило от слез и пыли. Как выбраться из янва, она не знала – перебирая по стене руками, приходилось, спотыкаясь, почти ползти ползком.
– …я знаю твои мысли… не нужно бежать… – пронесся по волнам янва едва слышный голос, – тот молодой вампир умирает так же, как тролль…
– Кто… кто умирает? – Влада остановилась, с ужасом ожидая ответа.
– Врешь, ты все врешь… Не верю!
– …ведьма погибла от прикосновения Тьмы, но к ней прибежал мальчик… его легко было подчинить чужой воле… он смог мне помочь подобраться к тому, кто тебе дорог… и он умре-е-е-е-ет… – Голос растекся по сознанию, и Влада вдруг, как озарение, увидела яркую картинку – перед глазами пронеслись мгновения боя в Черном Кратере – черный смерч из сущей, Гильс, бегущий в первые ряды… Крики, визг, мелькнувшая физиономия Митеньки, перепуганная Роза. Так вот почему сущи вдруг кинулись на трибуны – подчиняясь слуге Тьмы. Именно тогда, во время переполоха, умертвие, подчинившее себе Митю, и ранило юного Муранова.
Что-то яркое скользнуло на пол – повязка Гильса, мягко соскользнув с колена, свернулась кольцом на полу.
– Гильс! – даже не раздумывая, Влада вместо спасительной лестницы рванулась совсем в другую сторону, к медпункту.
Все-таки быстро бежать в янве невероятно трудно – как в стремительной реке против течения. Всю дорогу по этажу пришлось продираться через бушующие полупрозрачные волны, паутина развевалась, как водоросли, и хлестала по лицу, бормотали и бежали по пятам стаи сущей. Ласковое полупрозрачное море, внутри которого она была, совсем не подходило к отчаянию, к горю или злости. Под ногами стелился тончайший серебристый песочек, на стенах коридора и на потолке причудливо играли тени, как играет свет на морском дне в лунную ночь. Янв был так прекрасен, только его надо было рассматривать долго, постепенно, а не бежать в нем, задыхаясь от слез.
Скрежеща когтями, кто-то полз по пятам за ней – Влада обернулась и увидела, как по стене за ней рывками передвигается комок пыли, то уходя вглубь, то выбираясь на поверхность, будто стена была мягкой и топкой, как трясина.
Нужно заставить себя отвернуться, не смотреть.
Все равно выбор уже сделан.
Главное, добраться до Гильса… дальше уже неважно.
Подойти к двери медпункта удалось не сразу – каждый раз Владу отшвыривало, как какую-нибудь рыбешку, – сейчас в янве бушевал настоящий шторм.
Влада бросилась к ней, схватилась за ручку и потянула дверь на себя. Та даже не шелохнулась – ну разумеется, двери-то в янве открывать могут только крутые янверы, и Григо Бертович на лекции об этом говорил…
Оказывается, бывают спокойные истерики. Бессмысленные и спокойные, когда понимаешь, что вот-вот умрешь, но уже все равно. Потому что есть что-то очень важное, что сделать не удалось, и это хуже смерти. И выхода нет, только биться головой об стену.
Головой об стену…
А ведь на этом этаже была драка, которая теперь стала легендой!
Алекс Муранов не поделил компот в столовой с кем-то из Морганов… Тогда был разрушен почти весь этаж, и его перестраивали, Егор же ей рассказывал об этом! А в янве даже новичкам легко можно проходить только через те двери, которых уже нет, когда они стали воспоминаниями…
Стук когтей и хрип приближался – боковым зрением Влада видела, что еще несколько рывков, и умертвие будет уже совсем близко.
Кинувшись за угол, Влада увидела яркое воспоминание янва о двери, которая когда-то тут была, и уже через секунду Влада влетела в медпункт.
Гильс лежал на кушетке, свесив одну ногу, согнутую в колене. Он был раздет до пояса и прижимал правую руку к плечу. Глаза были полузакрыты, а обычно смуглое лицо сейчас заливала страшная бледность. Его волосы и ресницы уже покрывал серебряный иней – наверное, это происходит перед тем, как нелюдь умирает и переходит в темноту.
Влада опустилась рядом с ним на пол, положив ему руку на лоб.
– Гильс…
Его веки задрожали, он попытался открыть глаза.
– Эля… – чуть слышно прошептал вампир. – Что-то со мной не то, Элька…
Опять он бредит.
Влада осторожно провела ладонью по его волосам. Злость и обида на вампира улетучились без следа, и Владу затопило болезненное отчаяние и жалость так, что даже заныло сердце.
– Я здесь. Посижу с тобой, пока тебе не станет лучше.
– Я… в порядке, не надо… со мной сидеть, я не болен…
«Да, конечно, не болен, – с тоской подумала Влада. – Видел бы ты себя сейчас в зеркало…»
– Почему ты держишься рукой за плечо – болит?
– У меня… никогда… ничего не болит, – попытался пошутить вампир, но вдруг застонал, снова прижал руку к плечу, зажмурившись и закусив губу от боли, потом вдруг расслабился и затих. Его грудь равномерно вздымалась – вампир еще дышал, просто потерял сознание.
