– Лучше сразу внести ясность между нами, – Алекс намеренно перешел на официальный спокойный тон, который был специально предназначен для подобных случаев. – Я вчера сорвался не на шутку, признаю. Но ведь и у тебя был выбор – не подходить ко мне. А заводить новые отношения я не собираюсь, с меня хватит.
В комнате воцарилась тишина, и вампир сейчас ожидал и слез, и криков, и обвинений, приготовившись ко многому, к чему он привык за годы бурного общения с Дашей. Но ничего из этого не последовало, Соня только порывистым жестом отбросила рассыпанные волосы за спину.
– Спасибо за честность, – прошептала она, отворачиваясь. – Я постараюсь забыть, и вы сделайте то же самое.
– А тебе спасибо, что не приняла знак моей семьи, – тихо сказал Алекс, которого удивила неожиданная твердость характера девушки. – Если когда-нибудь тебе будет что-то нужно, одно твое слово, и…
– Мне ничего от вас не нужно, – уже совсем другим, холодным и официальным голосом сказала Соня. – Рана ваша затянулась, а если смогли сюда дойти, то кости срослись, порванные мышцы и связки восстановлены. Поэтому я вас выписываю и больше здесь не задерживаю. – Соня шмыгнула носом, и алая струйка крови прочертила дорожку, растекшись на верхней губе. – Вы уйдете уже, наконец? – повысив голос, почти выкрикнула она.
Повторять не пришлось – Алекс исчез мгновенно, в лучших традициях вежливых кровопийц.
Любой студент университета – Носферона, – подходя к своей альма-матер, легко мог определить, что там происходит, по тем воплям и шуму, которые слышались у входа и разносились по всей площади Труда и Конногвардейскому бульвару.
Если друг на друга истошно орали домовые, завхоз Фобос Карлович с охранником Буяном Бухтояровичем, то это означало, что в универе все тихо и спокойно. Когда к воплям домовых присоединялся хриплый голос преподши-оборотенессы Лины Кимовны, значит, что-то натворили вурдалаки или намудрили тролли. Когда вопили сразу и домовые, и деканы, а Лина Кимовна охрипла и потеряла голос, – будь уверен, в универе подрались факультеты.
Обычно чередовались эти три варианта, но сегодня около входа в Носферон царила непривычная тишина.
В вестибюле у доски объявлений толпились притихшие студенты Валькируса и Троллиума, читая распоряжение деканата, написанное яростным размашистым почерком на листе во всю доску:
Дверь подсобки на первом этаже время от времени приоткрывалась, и в узкую щель просовывался нос домового-завхоза, принюхиваясь к окружающей атмосфере. Накаленная до предела атмосфера носу не нравилась, и дверь захлопывалась обратно.
А вот неподалеку от универа, на широком бульваре, народу как раз было много. Повсюду стояли, сидели, даже лежали на земле, подложив под головы свернутые куртки и сумки, хмурые и подавленные студенты Вампируса.
Бунт факультета был в полном разгаре, и участие в нем принимали все: от первокурсников, только-только поступивших в Носферон, до старших, которые уже не раз бывали в вампирских боях и прошли огонь и воду. Сейчас все эти представители гордых и влиятельных темных кланов уже успели слегка оглохнуть от воплей Лины Кимовны, а некоторые даже заработали ядовитые плевки от ректорши Ады Фурьевны.
– Да пусть деканат хоть сотню выговоров со штрафными работами каждому влепит! – возмущался студент Игнат Дымов. – Ада гнобит нас постоянно, то объяснительные, то штрафные работы! Только обрадовались, что Темнейший для нас свой, такой же, как мы. И вот его нет, а деканат требует, чтобы мы писали объяснительные и продолжали учиться, будто ничего не случилось. Они, может, даже рады, что все так вышло!
– Конечно, рады, – поддержал его юный вампир Игорь Сонов. – Им наш Темнейший был поперек горла, потому что ему восемнадцать, а не сотня лет, как было старому. А теперь они орут – мы предупреждали, теперь видите, как мы были правы?
– Они не были правы, – сжав зубы, сказал Стас Терновский. – Потому что я верю только Гильсу, он был прав, и все тут. И Герка так считает, как и вся его семья. А деканат может идти лесом…
– Куда-куда может идти деканат? – пропел стервозный девичий голосок, и вампиры дружно скривились, заметив на бульваре юную особу в длинном фиолетовом пальто, с копной черных кудрей и презрительно-высокомерным выражением лица. Из-под пальто выглядывало блестящее платье, ногти ее сверкали новеньким маникюром, а приторно-сладкими духами от девицы несло за километр.
