Прочитав все это, Лиля едва сдержалась, чтобы не треснуть себя по щеке за то, что только что так отчаянно по-девичьи фантазировала там, в купе, украдкой разглядывая своего врага.
«Вывалила перед ним все запасы еды, идиотка, – горела стыдом она. – Похвастаться захотела своей хозяйственностью, понравиться ему. Размечталась, вдруг такой, как он, – и я. Вот ведь дура, кретинка…»
Лиля долго стояла в тамбуре, вцепившись в поручень, то порываясь рассказать на форуме Ведьмовства, кто сейчас едет с ней в одном купе, то стирая уже набранный текст.
Вряд ли ей кто-то поверит, опять поднимут на смех, тем более после той истории с зеркалом, когда ей пришлось срочно съезжать из съемной квартиры. Снова начнутся насмешки и обвинения: мол, изгнанная из Ведьмовства неудачница Кострова привлекает к себе внимание, поскольку ее не пригласили на шабаш.
Самосохранение отчаянно вопило, что нужно немедленно ринуться в самый дальний вагон. Там переждать до ближайшей остановки где-нибудь в Тольятти, выскочить пулей из поезда… И оказаться без денег и вещей в чужом городе. К тому же на шабаш в Самару она тогда не успеет точно и изгнание из Ведьмовства ей обеспечено стопроцентно – на радость врагам вроде Шкурина.
На деревянных ногах Лиля вернулась из тамбура. Еще минут десять она торчала перед дверью купе, привлекая удивленные взгляды проводницы, а потом, с остервенением рванув дверь, решительно шагнула внутрь.
Светловолосый монстр, устроившись на нижней полке по-турецки и демонстрируя не слишком чистые босые ноги, с удовольствием жрал холодную курицу вместе с фольгой, заедая ее сочным помидором и вытирая подбородок рукавом рубахи. Блестящий ромб с изображением зеленого глаза был на месте – мелькал на отвороте воротника.
Как же все-таки обманчива внешность! Именно это и подвело Лилю, раз она не узнала врага с первого взгляда.
Врага можно представлять гадким существом с острым носом и прищуром злых глаз, вроде как у Стаса Шкурина, а этот парень был похож на юного бога, который случайно очутился в купе, влетев в приоткрытое окно вместе с летним ветром. И задержался только затем, чтобы такая посредственность, как Лиля, навсегда запомнила, как бог юности и красоты перемалывает куриные кости великолепными белыми зубами и чавкает, шмыгая носом.
Лиля огрела врага ненавидящим взглядом:
– Это моя курица!
Попутчик, ощутив перемену в тоне, сразу все понял, что не помешало ему угощаться.
– Ага, ну наконец-то до глупой ведьмы дошло, кто я такой, – продолжая жевать, спокойно произнес наглец. – Автограф давать не буду и не проси. Курица так себе сготовлена, пробовал и получше. Если хочешь – присоединяйся, я поделюсь.
И он с ухмылкой протянул Лиле уже значительно объеденную тушку.
Она яростно рванула к себе уцелевшую куриную ногу, да так и осталась сидеть с ней, разглядывая того, кого сейчас больше всего на свете мечтала убить.
С легкой дрожью в голосе юная ведьма задала опасный вопрос:
– Вы ведь меня не помните, Морок?
– Не-а.
Это «не-а» прозвучало настолько равнодушно, что ногти ведьмы невольно вонзились в куриное мясо, будто то же самое ей хотелось сделать с физиономией своего злейшего врага.
