Как и предполагала Эми, получилось даже лучше, чем предполагалось. С разрешения Невилла Когхилла Адриан отдал свою комнату на время уроков актерского мастерства. Во всем колледже Эми развесила плакаты, на которых приглашали всех желающих обучаться у польского актера.
Вечером, собираясь на свое первое выступление перед публикой, Владислав нервничал, ходил то и дело из угла в угол, желая унять тянущееся волнение.
Как вы думаете, кто-нибудь придет на прослушивание?
Смотри сам, - Эми подвела его к окну и он так весь и замер: на улице до самих ворот тянулась длинная людская очередь из желающих - около четырехсот человек.
Влад не верил своим глазам, и вдруг ему стало страшно - то, о чем он мечтал долгие годы и к чему упорно шел через препятствия и лишения, начинало сбываться. И вот, когда все так хорошо сталось, когда удалось хотя и неофициально, но создать свой собственный маленький театральный мир - из стольких желающих пришлось выбрать лишь двенадцать - благоприятное число для будущих свершений - как двенадцать Апостолов подле Иисуса Христа, действительная скромность самого Владислава.
Слава его деятельности, постепенно перелетая из уст в уста, вырвалась на свободу за пределы колледжа, долетела до польского посольства, где тайные люди из КГБ давно искали его затерявшиеся следы. И вот тот, которого они должны были поймать, сам, того не желая, попался им в руки - недолго восседал он на пьедестале славы, пришлось платить за это цену - ни много ни мало - свободой. И как тогда в Гефсаманском саду был предательски предан в руки в солдатам Господь Иисус Христос, так и ныне он, Владислав-Рудольф Шейбал, сам чуть не стал жертвой злых безбожников, только благодаря чуду ему удалось избежать пленения и казни.
Раздумывая над этим, Влад не сразу услышал настойчивый стук в дверь. Только на третий раз до его уха донесся барабан: тук, тук, тук. Медленно поднявшись с кровати, мужчина осторожно подошел к двери и дрожащими руками повернул дважды ключ. Каково же была его радость, когда на пороге он увидел Элли. Маленькая, большеглазая, светловолосая, девушка уверенно прошла в комнату и секунду спустя уже грелась в объятиях возлюбленного. Окрыленный ее появлением в столь ранний час, уставший, но счастливый, Владислав прижал Элли к своей груди, коснулся губами ее пышных волос. Стоял холод, на ней были надеты махровый свитер и длинная шерстяная юбка, но в таком виде она сталась для него еще роднее, еще любимее и желаннее. Вместе они уселись на кровать, его руки сжимали ее ладони, грея своим теплом. После затяжного молчания и ласкового поцелуя, Элли, наконец, смогла сказать Владу о своих опасениях:
Мне поведали о ночном госте в твоей комнате. Я так горжусь тобой: ты не растерялся, справился с противником. Ты смелый, бесстрашный человек.
Увы, это не так, - пожав плечами, молвил Владислав, - именно страх - мой тайный первобытный страх за свою жизнь победил врага, ибо я никогда по себе не был храбрым и отчаянным. И до сих пор боюсь за свою жизнь и за тебя тоже,ведь те люди станут шантажировать меня, могут обидеть даже родных и близких. За тебя мои опасения еще сильнее.
Ты хороший, я горжусь тобой, - Элли приласкала его щеки, притянула его голову к своей груди, прижала сильнее, - не бойся, любовь моя, ничего не бойся, я рядом здесь, с тобой.
Владислав тихо заплакал, прижавшись мокрым лицом к ее коленям, как когда-то в детстве прячась в коленях матери, ища в ней защиты и поддержки. Тело его тряслось от непонятного озноба, а Элли ласкала его, успокаивала, на ухо шепча нежные слова. И Влад, слишком утомленный и напуганный, слишком растроганный любовью, провалился в короткий глубокий сон словно в бездонный колодец, там не было ни света, ни цветов - лишь тугая мгла и темнота, пустота и тишина - и больше ничего.
Пробудился он только в обед. Элли рядом не оказалось; наверное, она ушла, дабы не мешать ему отдыхать. Продрогший от холода, с тупой болью в висках, Владислав поднялся и подошел к окну. Там внизу сновали туда-сюда студенты, они общались, им было весело, а он, окруженный тишиной одиночества, глядел на них сверху вниз. Почему-то сейчас в его внутреннем взоре всплыл далекий любимый образ Ирены Эйхлерувны, кою он так и не смог ни забыть, ни простить, ни разлюбить. Сейчас ему хотелось, чтобы она вновь оказалась рядом - не в глубокой памяти, а наяву, чтобы он чувствовал касание ее рук, ощущал сладкий аромат ее духов. Элли являлась просто отдушиной в длинных коридорах оксфордского колледжа, но искренних незаменимых чувств к ней он не испытывал.