Священник стащил свой шарф и наложил повязку поверх рукава делии21). Рыцарь немного подвигал рукой, и кинулся обратно. Вытащил из седельной сумки арбалет и пару стрел, взвел тетиву, прицепил к поясу короткий леворучный меч и стал подниматься по лестнице. Он уже почти добрался до вахтенной комнаты, когда был остановлен криком Борнуа.
— Стоять, церковник, пока я не прострелил твою лысую башку! У меня два взведенных арбалета, если сделаешь еще хоть один шаг, то познакомишься с болтом одного из них! А лучше сдай назад!
Рыцарь отступил на одну ступеньку вниз, приготовившись вести переговоры с загнанным в угол преступником.
— Нечестивый еретик! Ты почти мертвец!
— Правильно, церковник! Ключевое слово "почти"! Если умру я, то следом за мной сдохнешь и ты!
— Не торопись, Борнуа! Мы схватили твоих друзей!
— Ха! Ты хочешь меня взять на жалость… — Очередной раскат грома заглушил его последние слова… — сложишь костер для них, я лично подам тебе факел! В Лангедоке всегда умирали с радостью, особенно за свою веру!
— Мы приведем их сюда, и казним на твоих глазах! Аббат уже побежал за подмогой. Тебе не уйти, алхимик!
— Веди, кого пожелаешь! Болтов у меня хватит на всех!
— Ты будешь стрелять в своих фактотумов?
— Я буду стрелять в деревенское быдло, жизнь которого стоит дешевле коровы. И ответственность за их смерть будет лежать на тебе, том, кто их обрек на смерь! А ecclesia non sitit sanguinem22)! Даже крови неотрекшихся катаров!
— Хорошо… — вновь страшный раскат грома, башню ощутимо тряхнуло, очевидно, молния ударила в утес — чего ты хочешь, Борнуа? — дес Хизе стал осторожно поднимать арбалет, морщась от боли в раненной руке.
— Чтобы ты убра… — резкий, просто оглушительный, удар по ушам, от которого в глазах полетели красные и зеленые звездочки, храмовника сбило с ног внезапным толчком, а вся башня дрогнула от основания и до крыши. Рыцарь попытался подняться, но тут же вновь присел на ступеньки, недоуменно оглядываясь по сторонам. С нижнего уровня башни восходил мертвенно — белый, с синеватым отливом, огонь, постепенно окутывая переливающимся светом стены маяка. Затем — ослепительно — оглушающий взрыв, который столкнул дес Хизе со ступеней и рыцарь покатился вниз. Перед его глазами мелькала закручивающаяся зеленая спираль, которая ползла, как змея, из черно — изумрудного ниоткуда. Лестница под ним внезапно изогнулась, храмовник перестал падать. Снизу, сквозь грохот, доносилось испуганное лошадиное ржание. Потом вспыхнул очень яркий сиренево — белый свет, в очередной раз ослепив рыцаря и выжимая слезы из глаз. От нового сотрясения дес Хизе вновь скинуло, перевернуло на живот, башня угрожающе затрещала, накренилась, градом посыпались камни. Что-то скрежетнуло, инквизитор получил сильнейший удар по затылку, свет померк, и окружающий мир погрузился во тьму.
20) — Ad majorem Dei gloriam — к вящей славе господней
21) — Делия — род длинного плаща, подбитого мехом
22) — ecclesia non sitit sanguinem — церковь не жаждет крови
Ирменг Борнуа, магистр алхимии, в недавнем прошлом — скромный смотритель маяка рыбацкого поселка Сен па Жерми, алхимик, обвиненный в демонолатрии специальным послом Инквизиции, пришел в себя.
Немного саднил затылок, болели обожженные ярким светом глаза, по щекам текли ручейки слез. Сквозь разбитые окна наклонившейся фонарной площадки светило солнце, пробивалась небесная синева, а где-то рядом, безмятежно кричала кукушка. Алхимик громко чихнул. Когда башня начала рушиться, сознание он не потерял, поэтому опамятовался бакалавр достаточно быстро. Пошатываясь, попробовал подняться на ноги и осмотреться. Удалось это лишь со второй попытки, икры свело судорогой. То, что он увидел, привело Борнуа в ступор.
Привычный пейзаж исчез. Вместо штормового моря, маяк окружало море зелени, низкие черные тучи сменили белесые купола летних облаков, а раннее утро превратилось в полдень. Далеко на северо-западе сверкали покрытые снегом горные вершины.
Борнуа упал на колени и громко запел первое, что пришло в голову — гимн "Lauda Sion Salvatorem"1) местами срываясь на фальцет и путая фразы. Потом погладил выщербленные доски площадки.
— Получилось, — прошептал он. — Старик Луллий оказался прав! Как изумителен промысел Господень, что сподобился перенести меня сюда! Как прекрасна жизнь! Какие чудесные открытия здесь приготовлены!
Алхимик нисколько не сожалел о своем поступке. Когда он попал в ловушку, то рискнул повернуть чашу для масла и замкнуть контур "ловли молнии", который шел к разрывающим стержням. Особо не рассчитывая, что все пойдет, как надо, Борнуа решил, что без ведома Ордена вполне может провести тщательно готовившийся опыт самостоятельно. Своя жизнь бакалавру была дороже, чем 18 лет работы нескольких сотен человек. И он выиграл! Его душу переполняло ликование!
Немного отойдя от первого шока, Ирменг осмотрелся.