Однако Добрыня отогнал эти мысли, – что киевскому боярству Новгород, им, конечно, спокойней держать послушного посадника, чем одного князя; с новгородскими боярами и воеводами Добрыня был суров, неумолим, но и они сами такие же суровые и неумолимые к другим. Однако то, что дает Добрыня, им не получить от князя. Нет, когда-то они просили у Святослава сына князем, под знаменем Владимира добыли честь, славу, богатство, но они не станут рубить сук, на котором сидят, не попросят у Владимира сына…
От Руты не укрылось, что Добрыня худеет, стал плохо спать.
– Что с тобой, муж мой? – спросила она как-то ночью, увидав, что Добрыня после долгого ворочанья с боку на бок сел на кровати и выпил полный кухоль квасу. – Может, у тебя что-нибудь болит, печень или опять поясница?
– Нет, ничего не болит, – ответил Добрыня, и в полумраке Рута увидела его всклокоченные волосы и большие, испуганно глядевшие глаза. – Вот лежу, не спится.
– А почему? – Рута села рядом и опустила руку на его шершавую морщинистую шею.
– Сын Владимира Вышеслав едет сюда князем. Не знаю, зачем киевскому князю посылать его сюда, не ведаю и того, как мне с ним держаться.
– А ты не думай об этом, – спокойно сказала Рута. – В Новгороде ты свой, первый боярин, у тебя вся сила, а князь, куда ему без тебя податься? Без тебя и князем не будет!
Рута говорила правду, Вышеслав или какой иной сын Владимира, что они без него?! И все-таки на душе было тоскливо, как-то пусто, Рута напомнила, и он вдруг почувствовал, как его и в самом деле мучит печень, ноет поясница. Нет, не тот нынче Добрыня, каким был когда-то. Уже подкралась к нему и начинает одолевать неумолимая старость. И Добрыню в этот поздний ночной час обуяла несказанная тоска о далеком безвозвратном прошлом, и в полумраке терема над Волховом почувствовал он себя таким одиноким.
– Дай мне кусочек мела, – сказал он, – и в самом деле мучит печень.
Рута встала с постели, достала из кади кусочек мела и нал-ила из бочки кухоль квасу. Добрыня разгрыз мел и запил.
– Кажись, полегчало, – промолвил он. – Погоди-ка, Рута, слыхать, ударила стража?! Так и есть, пора вставать.
В углу Рута раздула жар, зажгла свечу.
Едва лишь вскрылись Волхов и Ловать, в Новгород прибыл князь Вышеслав.
Уведомленные гонцами заранее, князя Вышеслава встречали далеко на Ильмень-озере на десяти учанах посадник Добрыня с воеводами Спиркою, Векшою, Михалом и Тудором, боярами Чудином и Волдуем.
Внимательно ко всем приглядываясь, Добрыня заметил, что известие о приезде князя Вышеслава всех их очень обрадовало, они нетерпеливо ждали его и готовились встретить достойно и сердечно.
Никто не попрекал Добрыню, не избегал его, бояре и воеводы вспоминали времена, когда в Новгороде сидел князь Владимир, а они служили ему, радовались, что теперь он вспомнил о них и посылает князем своего сына.
– Будем служить Вышеславу, – говорили они прямо, – а ты, Добрыня, клади мосты между ним и нами…
Встречавшие приветствовали князя на широком плесе, где даже не видать было берегов; Добрыня, в шубе, в соболиной высокой шапке, с двумя гривнами на шее и золотой цепью через всю грудь, со всей прямотой и от всего сердца обнял и поцеловал Вышеслава.
– Тебе кланяется и просит пожаловать Великий Новгород и северные земли, – громко промолвил он.
Так они поплыли в Новгород – впереди остроносые уча-ны, за ними шесть длинных киевских насадов, а на одном из них, под знаменем отца, князя Владимира, князь Вышеслав.
Весь тот день Добрыня находился с Вышеславом, и на обеде в Большой палате детинца, где бояре и воеводы присягали новому князю, и в покоях, где отныне должен был жить Вышеслав.
Дело было уже под вечер. Добрыня на краткое время остался с князем. Вышеслав устал, хотел отдохнуть после трудной далекой дороги, но Добрыня не покидал его.
Они сидели наедине в палате на верху терема, окна которого выходили на Волхов. Князь Вышеслав снял опашень, корзно и остался в одном черном платне, туго стягивающем тонкий стан, острые плечи, узкую грудь. И лицо Вышесла-ва было под стать телу, бледное, изможденное, с темными впадинами вокруг больших серо-голубых глаз.
– Посылаючи меня сюда, – начал Вышеслав, – отец говорил, что во всех начинаниях ты, воевода Добрыня, будешь моим помощником и другом.
– Рад служить тебе, княже Вышеслав, полагайся на меня, подобно отцу своему… Днесь уже поздно, пора тебе на покой.
– Ты живешь близко? Я останусь в этих покоях один? -спросил с тревогой Вышеслав.
– Я живу недалече, – Добрыня усмехнулся, – вон там, над Волховом… А в тереме ты не один, внизу, в сенях, живут дворяне, покличешь – все для тебя сделают. День и ночь стоит стража. А я приду на рассвете, буду все время с тобой.
– Добро, воевода! Вижу, ты тоже утомился. Доброй ночи!
– Доброй ночи и тебе, княже!… Спи спокойно… Поклонившись Вышеславу, Добрыня, пятясь, покинул хоромы. Вернувшись домой в хорошем настроении, Добрыня велел Руте подать ужин и налить меду.
– Ну, как князь Вышеслав? – спросила она. Добрыня выпил поначалу кухоль меду, закусил куском вяленого вепря и лишь потом ответил:
