– Здорово-здорово, – поприветствовал его Осташов и тут же обратил внимание на букет цветов в целлофановой обертке, который откуда ни возьмись появился на тумбочке, что стояла близ двери – точнее, не на тумбочке, а на старом кожаном сиденье с пружинами внутри, что шапкой лежало на тумбочке Букет был скромный – три тюльпана. Василий перехватил вопросительный взгляд Владимира, и едва тот собрался спросить, кому предназначены цветы, опередил друга:
– Ну, что ты тут делаешь?
– Да… ничего.
Наводничий взял букет в руки, уселся на сиденье, и сиденье под ним со скрипом спружинило.
– Интересно, откуда здесь эта фигня? – спросил Василий, похлопав рукой по сиденью и начал качаться на нем вверх-вниз. – Может, из метро, там в вагонах такие же. Балдежное креслице, да? Как на лошади едешь.
– Ну-с, партеечку, сэр? – предложил Осташов. Он не стал озвучивать свой вопрос: было понятно, что давать пояснения насчет букета Наводничий не расположен.
– А завсегда, – ответил Василий и, положив букет на сиденье, принялся вынимать шары из бильярдных луз.
Однако минуту спустя, когда Владимир снова бросил невольный взгляд на цветы, Василий, заметив это, сказал:
– Эх, хотел, понимаешь, подарить девушке букет, но на месте ее не оказалось. Да и наплевать. Кто первый разбивает? Ну я, так я, раз тебе все равно.
– Мне не все равно, я тоже первым хо…
Наводничий сделал удар.
– Чу, – закончил фразу Осташов.
Василий чертыхнулся – ни одна луза не отяготилась. Впрочем, шары после удара расположились на столе таким образом, что и для Осташова легких вариантов не обозначилось.
– Ну хоть тебе ничем не помог, – почти зло сказал Василий. – Это тоже приятно. Даже не менее приятно, чем самому закатить.
Владимир окинул взглядом стол. Логика игры подсказывала, что, если уж не получается попасть в лузу наверняка, то следует отыграть осторожно, чтобы, по крайней мере, не предоставить хороших шансов противнику. Однако Осташов без раздумий сделал широкий жест – сильно разбил наиболее кучное скопление шаров, ни один из которых в лузу не пал, а вот у Василия глаза стали разбегаться от обилия возможностей.
– Ты очень расстроился из-за девушки, да? – сочувственно спросил Владимир.
– Еще чего, из-за телки расстраиваться, – сказал Наводничий, безуспешно пытаясь скрыть, что на самом деле уязвлен. – Не везет в любви – повезет в игре.
Он ударил по шару, который находился почти в объятиях одной из угловых луз, да так, что в нее закатился не только этот шар, но и «свояк». Наводничий улыбнулся, что порадовало Осташова, который уже давно сделал вывод: в случае с Василием никакое лекарство не помогает справиться со скверным расположением духа быстрее и лучше, чем удачная игра на бильярде.
Наводничий вынул шары из лузы и положил их на специальную полочку, прикрепленную к стене. Было видно, что он доволен и преисполнен гордости. Затем он обратился с кием к столу, забил еще один шар, присовокупил его к первым двум, и, сделав шаг назад, стал любоваться полочкой. Лицо его сияло детским счастьем.
– А что за девушка-то, если это, конечно, не тайна? – спросил Владимир.
– Да-а… нет, какие тайны от своих? Здесь, в студии, работает одна. Монтажершей. Алена ее зовут.
– Это какая?
– Светленькая такая, фигурка резная, шахматная. Ну, которая часто задерживается тут до вечера.
– А-а, ну-ну, я понял, о ком ты. Да, ничего так девушка. Очень приятная.
Память Осташова в момент предоставила его внутреннему взору портрет Алены. Девица была действительно мила, гибка, короткая стрижка подчеркивала стройность ее фигуры, а глазки всегда играли озорным блеском. Разве что губы тонковаты, да и то – если судить о них в отдельности. В целом же следовало признать, что именно такие губы на этом лице уместны и придают всему облику дополнительное очарование. Словом, было неудивительно, что друг поддался шарму этой девушки.
– Ты на нее запал, что ли? – спросил Владимир.
– Ну, как тебе сказать? Во всяком случае, хочу ее подснять. Но она что-то не снимается. Хотя я-то бабцов различаю, и я, например, четко знаю, что она телка съемная. Я ее, голубу, насквозь вижу. Но вот что-то как-то… Динамит меня, короче.
– Ну раз съемная, то снимется. Просто ты пока не под тот настрой ей попадаешься. Не переживай.
– Да я и не переживаю. Потому что у меня есть отличное средство от переживаний. Я сегодня себе на квартиру выпишу Алину. Помнишь ее, она проявщица в «Кодаке», который в Ветошном переулке?
Осташов вспомнил и эту девушку. Алина – широкая, крепкая спина, при которой, как ни странно, ее фигура оставалась очень женственной и притягательной.
– Это где мы с тобой первый раз встретились? Когда ты мумию скифа снял, а потом там пленку проявлял?
