Дроцам мои договоренности понравились. В чем в принципе я и не сомневался. Отблагодарили они меня конечно своеобразно. Плече отбили в чистую. Каждая сволочь приложится старалась посильнее, выражая свою восхищенность дипломатическим даром такого мудрого меня. Рука теперь плетью висит, и синяк бордовый. Ну сволочи, да и только. Я им доброе дело сделал, а они меня искалечили. Но Дын обещал какой-то гадостью намазюкать и убедил, что к утру пройдет.
К утру не прошло. Обманул. Тоже гад, а я поверил. Нет, рука работать стала, только всеравно больно. Сижу теперь в сторонке, потираю отбитый орган, и ругаюсь потихонечку непристойно. Друзья мои зелёные чуть в сторонке полукольцом стоят. Впереди Гоня, на вороном коне. Шучу я, какой конь, не используют они такой способ передвижения. Ножками побегать они любители. Считают неправильным эксплуатировать чужой труд. Вот она истинная толерантность, даже без радуги как-то обходится.
Стоят дроци, как наверно ты уже догадался напротив ворот бруцких. Ждут. Переговариваются потихонечку. Нервничают. А те не спешат выходить, специально на нервы наверно действуют, не верится мне, что струсить тот здоровенный дядечка смог. Наверняка в дырочку в заборе подсматривает и посмеивается. Психологическое давление оказывает. Вот кто его такому научил? Тут ни школ, ни институтов нет.
Наконец-то. Соизволил супостат на бой явиться. Вон довольный какой вышагивает. Светится аж весь. Кожу жиром натер, брови в косичку аккуратно заплетены, если бы не рожа мерзкая, восхищаться можно. Медленно идет, в вразвалочку, топором поигрывает. Гоня на встречу два шага сделал и застыл памятником. Этикет, тут не возмутишься. Тот подошел, раскланялись, в грудь себе постучали, то же часть обряда, разговор начали.
— По договоренности, мы пришли на битву, один на один. Ждем твоего выбора. — Наш то павлином стоит, только не хвост, а грудь распушил. Глаз подбородочный огнем сверкает, с другими двумя в переносицу противнику нацелились, и трио дырку сверлят. Сейчас дымок должен пойти.
Баруц, улыбается ехидно, головой кивает, собрание желающих подраться, напротив рассматривает. Я неподалеку, отвлекся слегка. Жук интересный под ногой попался. Блестящий, синего цвета, с каёмкой красной по краю хитиновых крылышек. Я его на ладонь посадил, любуюсь. Засмотрелся на чудо, пока там выбор происходил.
— С ним биться буду. — Под общий вздох, и последующий гомон дроцев, вынес вердикт поединщик.
Естественно меня заинтересовало, чего это наши так взволновались, на кого это такой возмутительный выбор пал? Глаза я поднял и прямо в ноготь черный уперся. Чуть повыше взгляд перенес и в морду, улыбающуюся уткнулся. Сука. Прости за моветон, не сдержался.
Наши гомонят, руками машут несогласные с выбором.
Дын вокруг вождя вражьего прыгает, руками мельницу изображает, вопит сиреной:
— Меня выбери! Я фастир его. Меня можно!
Гоня за плечо беруца хватает, держит, вырваться не дает:
— Неправильно это, он не дроци, другого выбирай. — И грудь колесом топорщит, типа мня бери.
— Дроци не дроци, какая разница, с вами пришел, значит биться готов. — Смеется гад, а мне то какого?
Все естество вниз опустилась. Встать вроде надо, а не могу. Прирос. Задница корни пустила.
Наши гомонят, возмущаются, а сделать ничего не могут. Я сижу глазами лупаю, улыбаюсь. Дебил дебилом. Еще радовался придурок, что так лихо все обставил. Дипломат хренов. Гоня подошел, по лбу мне пальцем постучал, дятел переросток:
— Ты как?
Что тут ответишь.
— Нормально. — Говорю. Как в тумане все. Мозги отключились, все на автомате.
— Не согласен он тебя на другого поменять. Уперся. Ничего сделать не можем. На вот. Возьми мой топор, он поострее и потяжелее. — И протягивает железку свою. — И да не обижайся на нас, если что.
Успокоил блин.
Ну что приплыли вы, господин Владимир Петрович Иванов. Пора некролог заказывать. Озеро ждет, рыбкам тоже кушать хочется. Шансов ноль. Как в сторону противника гляну, сердце останавливается. Но выбора нет. Поднялся не торопясь, а куда теперь спешить, торопливость сокращает срок жизни, в моем случае и так короткой. Стою на ватных ногах, начало жду. Такая пустота внутри. Топор у Гони не взял, какая разница, с каким сдохнуть. В голове туман в глазах круги разноцветные.
— Начали! — Кто скомандовал я не понял. Не до того было. Кто-то меня в спину подтолкнул, мол: «Чего стоишь? Топай давай.»
Я вперед глянул, улыбающийся баруци топором поиграл, воздух со свистом порубил, крест на крест, улыбнулся мне ласково, и не торопясь на встречу пошел. Все, это конец. Ну я и бросил свой топор не целясь, и не о чем не думая, бросил как камень, просто от себя швырнул посильнее, да и думать то не мог не о чем. Только мама привиделась перед глазами, кашей меня кормит манной в последний раз. Так тепло на душе стало. И все свет погас, отключился.
Да всё-таки привычка дело может и хорошее, но в моем случае неприятное. Вылет в астральное небытие, с возвращением каждый раз в новом месте дело гадкое. Точно говорю.
