Наконец оторвавшись, но не без посторонней помощи, и я блаженно откинулся на спину. Вот оно счастье. Кто не испытывал смертельной усталости и многодневной жажды, тот не поймет моего состояния.
— Ты не представляешь, дружище, на сколько рад тебя видеть. — Я говорил еле слышно, прямо в небо, не поворачивая головы, даже на это у меня небыло сил. Оцепенение накатывало на тело и глаза закрывались.
— От чего же. — Тот заржал. — Очень даже представляю. Наверно уже простился с этим миром и дорогу к предкам выбирал, а тут я. Не дал в путешествие отправится. Где там на небе костер твой горит, рассмотрел уже? Или я помешал?
— Убил бы тебя заразу за твой язык. Но, во-первых, лень, во-вторых сил нет, а в-третьих слишком тебя люблю, для этого. Я улыбнулся. — Ты мне вот еще что скажи. Как вы тут оказались?
— Тебя искали. Когда наши из охотничьего лагеря вернулись, я взял с собой четверых и тебе на помощь поспешил. Место где ты костер разводил быстро нашли, все думали зачем тебе все это надо было, а потом, когда по следам прошлись, догадались, что ты их уводишь, петляешь по лесу, вроде как убегаешь, но и от себя не отпускаешь. Долго по следу за тобой шли. Если бы ты не крутился как, заликс (заяц на местном языке, ничего общего с нашим не имеющий, кроме повадок. Темно с синего цвета длинной шерстью, похожий на мышь, только с лапами от кенгуру), давно бы встретились.
— Вовремя вы.
— Так песню знакомую услышали, решили, что хором петь веселее получится. — Он снова заржал. — Вот и поспешили. Ты отдохни, сейчас покушать быстренько приготовим, перекусишь, и домой. Ты у нас как младенец на мамкиных руках поедешь, обещаю. Сиську только предложить не могу, нет такого ни у кого. — И он снова покатился от смеха. Ну что с него возьмешь, дыня, она и есть дыня.
Перекуса я не дождался, вырубился мгновенно, лишь только тот замолчал, улетел я в нирвану сна.
Сколько провалялся не знаю, глаза открыл ночью. Везут меня на «веере» с комфортом. Поверх прутьев шкура для мягкости моей нежной тушки постелена, что за животину ради меня ободрали не вижу, темно. Ощущение в теле такое, что мои славные фастиры пинали меня все это время с особой жестокостью, с наслаждением вбивая в меня свои обиды. Но зато выспался.
— Попить дайте, садисты. — Прохрипел я.
— Стоять, лагерь разбиваем, — Прогремел знакомый голос, и надо мной склонилось довольное лицо Дына. — Проснулся. С добрым утром. Сейчас водички дам, только горлышко не отгрызи. И кушать будем.
— Какое утро? — Засмеялся я, ночь на дворе.
— Самое что не наесть настоящее. Фаст проснулся — Утро наступило. — И ржет шутник, блин. И чего он всегда такой довольный?
— Давно я так валяюсь?
— Вторые сутки идут.
Я попытался встать, но меня придавили к импровизированной постели.
— Лежи отдыхай.
— Памперс сам мне потом поменяешь?
— Что?
— Чурка ты зеленая, в кустики мне сбегать надо, до конфуза недалеко.
— Ааа…. — Рассмеялся он. — Это конечно необходимо.
Я сидел у костра и наминал куски непрожаренного до конца мяса с кровью, вытирал текущий по подбородку розовый сок и хлебал с наслаждением кисленький компот (Ну нет у них ни чая ни кофе), а сидящий напротив друг делился последними немногочисленными новостями, протягивая мне все новые и новые куски.
— Ты кушай, кушай, мы тебя и в круглом виде дотащим, не сомневайся, нам еще легче, кати себе, красота. — Надсмехается гад над моим зверским аппетитом, прерывая иногда такими вот замечаниями свой рассказ. — Так вот. Мы вперед ушли, тебя в поселок доставить надо, а там, с бляхсами, двое наших остались. Ты конечно не предупреждал, что так поступить надо, но я подумал, что так правильно будет. Тащат их наши по тихонечку за нами по следу. Нельзя думаю оставлять черных уродцев без присмотра, как бы не потерялись в лесу. Где их искать потом? Мы им такую встречу великолепную приготовили. Все как ты придумал. Даже лучше.
— Вот это лучше меня что-то напрягло. Что вы там задумали?
— Увидишь…. — Вот ведь зараза загадочная. Теперь не уснуть будет.
— Далеко нам еще?
— Нет, к утру будем
Меня так и тащили до конца на волокушах, не давая встать. Даже мои уверения, в том, что уже отдохнул и готов сам идти не помогали. Как только мы показались в зоне видимости поселка, перевалив за последний скрывающий нас пригорок, ворота распахнулись, выпустив орущую толпу. Пространство загудело встревоженным ульем, и топотом множества приближающихся ног.
— Что с Фастом?! — Громыхал взволнованный голос Строга.
— Если не сбереги, удавлю!!! — Это уже Гоня радостно встречает. Чувствуется что домой вернулся.
— Дайте встану. Не пристало фасту как калеке домой возвращаться. — Во блин, во мне уже господские повадки пробудились, и откуда что берется?
