Из этой же серии и знаменитый сверхлаконичный ответ на вопрос о том, что случилось с подлодкой «Курск», — «Утонула».
Сама откровенность Путина порой имеет вызывающе резкую форму, как правило, облекаемую в жаргонизмы или недалекую от них профессиональную лексику спецслужб. Все помнят, что, заняв ключевую позицию в государстве, он прямо под телекамеры на собрании сотрудников ФСБ заявил, что задание по внедрению в руководство страны выполнено. Либералы чуть не попадали со стульев от такого неприкрытого цинизма.
Но тогда Путин был в хорошем расположении духа, и с его стороны это была, скорее всего, словесная провокация.
Гораздо чаще он переходит на резкости, когда вопрос ему не нравится и он не хочет или не может на него отвечать откровенно. Не помню уж точно, по какому поводу, но, кажется, в ответ на вопрос о коррупции в рядах высших чиновников Путин потребовал: «Имена, адреса, явки!» Знаменитое предложение приехать в Москву и сделать обрезание, чтобы уже ничего не выросло, последовало, естественно, в ответ на вопрос о Чечне западного журналиста. Совершенно очевидно, что что-то подобное Путин хотел бы сказать кому-то из западных политиков, возможно, очень высокопоставленному, но президентский статус не позволил. Разрядка произошла на журналисте, подвернувшемся под руку с неприятным и надоевшим вопросом.
Кстати, на западных журналистах Путин срывается гораздо чаще, чем на русских. Думаю, как раз по той причине, что не все, что хотел бы, он может сказать в лицо некоторым западным политикам. А внутри России ему с этим проще. Собственно, о российских политиках президент частенько отзывался весьма нелицеприятно, правда, не называя их имен. Последний пример этого — объяснение отказа участвовать в предвыборных дебатах с остальными кандидатами в президенты.
Но при этом Путин удивительно легко находит общий язык с простыми людьми. В этом ему помогает не раз уже упоминавшаяся мною откровенность, а также самоирония. Ею он пользуется, по моим наблюдениям, исключительно в беседах с простыми людьми и никогда, что понятно, в разговорах со своими непосредственными подчиненными. При встречах с последними он, наоборот, скорее иронизирует по поводу них, начальников для всех остальных. И это, естественно, тоже нравится простым людям.
В свое время мне приходилось писать, что разговор в Видяево с родственниками моряков, погибших на «Курске», был проведен Путиным исключительно проникновенно, с неподдельным сочувствием и предельно искренно — так, как только и нужно было говорить с этими людьми. Правда, при этом Путин умудрился избежать какой-либо критики руководства Военно-морского флота. Что можно, глядя с разных позиций, рассматривать и как абсолютно правильный, и совершенно неправильный ход.
При всем этом Путину удается в разговорах с подчиненными и особенно простыми людьми не подавлять в них желание и саму возможность спорить и не соглашаться с собой. Правда, у большинства его собеседников все-таки очевидно возникает восхищение-оцепенение, даже если они отваживаются на полемику с президентом.
Но, может быть, главный из приемов словесной политики Путина — это использование аргументов, основанных на здравом смысле. Против них, как правило, невозможно возражать, а простым людям это тем более близко. Я бы даже сказал, что 95 процентов аргументации Путина относится к этому разряду, а оставшиеся пять (по самым деликатным проблемам) — это абсурдистские аргументы.
Но те, кто помнит 38 снайперов Ельцина, проглатывают эти пять процентов, тем более что понимают: за ельцинскими снайперами стояла просто дезинформация президента со стороны подчиненных, в которую верил сам Ельцин, а за путинским абсурдом — объективная невозможность откровенности по данному поводу.
В принципе, это невозможно. По крайней мере, до тех пор, пока дела в стране идут более или менее нормально — даже если и без радикальных улучшений.
Не случайно избиратели Владимира Путина рассредоточены среди симпатизантов всех партий — от КПРФ до СПС.
Есть, однако, один шанс. И шанс этот как раз в слове, ибо делом ни один оппозиционер не может соперничать с действующим президентом, причем успешно (в целом) действующим.
Шанс в слове, точнее — в идее. Ведь гармоничная эклектичность путинской идеологии-фразеологии все-таки не породила до сих пор того, что принято называть национальной идеей. А в такой книжной, такой словесной, такой идеофильской стране, как Россия, правильно найденная идея (и лозунг на ее основе) может буквально вознести политика к вершинам власти. Ельцину, например, хватило только лозунга (даже без идеи) борьбы с привилегиями, чтобы эту власть получить.
Но такую идею еще надо найти.
А если это (на ближайший срок) идея борьбы с олигархами, то ее Путин уже забрал себе.
