Идти через пустыню к людям никак не соберусь. Я почти их не знаю и не хочу оставлять деда. То сплю, то впадаю в транс, порой даже кажется, что меня наполняет знание, которое пока не могу сформулировать.
Меня может спасти лишь одна богиня. И она появляется.
Без стука распахивает дверь, снимает плексипластиковые очки, сбрасывает меховую накидку – дар из земли Олифер, надевает шпильки, хотя они всегда застревают в этом полу, а она привычно возмущается. Рост у неё даже выше среднего, но она считает, что женщина всегда должна быть на высоте.
Звенят браслеты, домик наполняет сладкий запах духов.
– Вла-а-ад! Рафа-а! Что меня никто не встречает, мальчики?!
Её сумка тяжело падает на пол. Не подарки для меня, а её вещички на сутки.
– Владька! Ты чего расселся?! Отец, сколько раз я тебе говорила, что с ним надо построже! Совсем избаловал, – раздражённо вбивает каблуки в пол. – Что, и кофе мне никто не подаст?! В моём же доме, святой Локи и демоны Пустыни!
Смотрю на неё, как на небожительницу. Суровую, капризную, но единственную богиню. «Она редко приезжает… Ко мне? К отцу? К себе! И остаётся ненадолго. Мне её не хватает, даже когда она здесь», – думаю я обычно, но сейчас лишь выдавливаю из себя:
– Дедуля…
Скоро закончится моя попытка продлить нашу с дедом жизнь: прогулки, разговоры, сказки. Но я должен обратить её внимание на тот факт, что он умер. А то она ещё два часа будет мёртвому рассказывать о своих «бедах».
– Что у вас опять?! – она успела зажечь сигарету, вставив её в красивый мундштук длинными ногтями, хотя дедушка всегда запрещал ей курить в доме. – Ты простыл, что ли? ВладИслав, отвечай! – щурит синие глаза, бледнеет. Видимо, моё лицо красноречивей, чем я сам. – Папа?.. Папочка!
Шестилетним я провёл неделю рядом с мертвецом. Без еды и воды в каком-то трансе.
Его тело совсем не испортилось, в отличие от мёртвых фенеков, которые попадались мне. Значит, столько времени уделял духовным практикам он не зря.
Когда мы с мамой выехали к ней из дедушкиного дома, я не хотел ничего, даже смотреть на унылый, особенно после привычной мне зелени, пейзаж, так был убит смертью Рафы. Я ещё никогда не видел окружающий наш оазис мир и подозревал, что он таит много опасностей.
Дом Рафы находился на границе Марсилии, рядом были только горы и пустыня. Оттуда до города, как мне и пришлось убедиться, было полдня на верблюде. По дороге мама поила меня из фляжки водой с вином, отчего я в основном дремал. Лишь бы у меня не началась пустынная болезнь!
В Европейском квартале маме взбрело в голову заглянуть в трактир со странным названием «Воющий гусь», хотя до её заведения, как я вскоре узнал, оставалось минут пятнадцать.
Наверное, ей хотелось выпить именно здесь за упокой отца и начало своей новой жизни – со мной. Трактир был расположен на таком расстоянии от порта, что матросня сюда не доходила, а богатые иностранцы легко могли добраться. Здесь пили и за встречу, и перед расставанием.
Мы подошли к барной стойке. Мариэтта откинула капюшон, и все обернулись. С восхищением посмотрели на её серебристые волосы, синие глаза, светлую кожу, белизну которой подчёркивало чёрное платье… Я глядел на людей вокруг. Столько сразу я никогда не видел и не понимал, как себя вести, поэтому жался к маме.
Она заказала у поспешившего на её сияние Роберта – хозяина заведения – кофе, вина и воды. Разбавлять алкоголь она не собиралась, вода предназначалась мне. Пока мы ждали лучшую, по словам мужчины, бутылку, мама пыталась пить кофе. Я смотрел на Мари, чтобы не видеть ничего вокруг: всё казалось таким огромным, непонятным, угрожающим.
Губы её чуть дрожали. Я позвал её. «Не смей мамкать! – с беспокойством оглядевшись, прошептала она. – Считай, что ты мой паж. Дед совсем тебя разбаловал!» Она прикрыла глаза, и в чашку скатилось несколько слезинок. «Ма… Мариэтта». – я хотел обнять её колени, но понимал, что для пажа это была бы непростительная дерзость.
Сквозь слёзы она улыбнулась себе в зеркальце, быстро поправила макияж, сделала глоток кофе, поморщилась: «Остыл». Достала мундштук, и сразу несколько клиентов устремились к печальной красавице. Я пытался схватиться за мамину юбку, но меня оттеснили, а Мариэтта вручила мне недопитый кофе с её слезинками. Несмотря на них или благодаря им кофе, который я пробовал впервые, показался мне напитком богов.
Я устроился у очага, ночью в пустыне бывает ещё тот перепад температуры. От усталости и вина, разморенный в тепле, задремал. Меня разбудил скрипучий голос:
– Твоя мамаша северянка?
Оказалось, что принадлежал он мощному загорелому старику с огромными руками.
– Н-не знаю, – пробормотал я.
– Как так-то? – он неодобрительно покачал головой. – И у тебя синие глаза – редкость здесь, – обвёл он взглядом, будто всё княжество, а не только таверну. Радужка у него самого была голубоватой. – Что ты так смотришь, будто людей не видел ни разу?
– Видел! И не по одному!.. – заявил я. – А с полсотни. И вот сейчас наблюдаю.
