Чем дальше, тем все более нелепым казалось Элгину его собственное положение. Он, в конце концов, без воодушевления, но честно и с энергией исполнял свою миссию. Никакой ненависти к Китаю и к китайцам у него не было. Не было желания посвящать свою жизнь англо-китайским отношениям Китай оказывается страной, которой надо либо заниматься как следует, либо не лезть в нее с поучениями и авантюрой. Планы Пальмерстона и собственное положение обязывают, и дело доводится до конца.
Китайцы воевать отказывались. Наши грозные приготовления к военным действиям их не пугали. Мы остаемся в дураках.
Тут еще некстати замешалось Рождество.
Энн, безусловно, одна из самых выдающихся женщин, каких ему приходилось видеть. Хотя она очень молода, но это очевидно. Конечно, влияние на него оказала и необычайная встреча в парке епископа Джонсона, ее очарование, которое было заметно и тогда, и потом на балу и приняло там новый оттенок. Длительное одиночество, неприятные дела, за каждым из которых подразумевается кровь и преступление против человечности… Но пока Джеймс был в Гонконге, в своем замке, и Энн была где-то рядом, он, как и каждый англичанин в своих личных делах, был очень застенчив и не решался сделать следующего шага. Точнее сказать, он трусил, как каждый, кто привык быть преданным закону, а может быть, опасаясь ее сопротивления. Она была так близка, к его услугам были все возможности, хотя бы изредка можно было кратко поговорить с ней. Это одно давало ему бы некоторый смысл жизни. Не всей жизни, которая обнимает для него очень обширные понятия. Нет, речь шла о жизни здесь. Там, где он исполнял правительственное поручение, которое неприятно, но цель которого направлена на решение одного из самых важнейших вопросов мировой истории будущего. Он это понимал, умел взять себя в руки и повелевать людьми.
…А пароход «Фьюриос» бросил якорь в островах, неподалеку от Кантона. Смит прибыл после поимки китайских преступников. Он отыскал проточную канаву и слепой рукав реки, на котором помещался Чертог миролюбия и патриотизма. В подвале брошенного дома оказались скованные цепями крестьяне, которые отвергали требования самозванцев платить им налог как представителям британской короны. Рассказы Смита могли составить сюжетный роман приключений. Как и литературные упражнения Е, они походили на произведения модных европейских декадентов и нигилистов, полагавших путаницу главным смыслом художественной литературы. С открытиями Смита еще придется разбираться.
Наблюдая ловкую фигуру молодого капитана, замечая его быстрые движения, слушая его энергичную и выразительную речь, Элгин находил в нем схожесть с Энн Боуринг и вспомнил циничное замечание графа Путятина в располагающем к лени и эстетству Макао.
Олифант и Кук с форта Макао прислали письмо Е. Можно предполагать, что это протест против занятия союзниками острова Хонан. Оказалось, что Е направил на форт Макао еще одну копию своего ответа на ультиматум Элгина, который посол получил 14 декабря. Е решил еще раз напомнить. Протеста нет. Есть уже известное упоминание о свирепости жителей Хонана и о неизбежной резне. Какие хитрости!
Смит доставил перевод доносов из Задней приемной. Видя, что посол занят, он намеревался уйти.
– В вас есть общее с Энн Боуринг, – сказал вслед ему Элгин.
Смит обернулся и глянул испуганно. Все лицо его по уши залила краска. Элгин подумал, что неожиданно попал в цель. Какая новость! Ясно, он тут замешан!
Воспитанные люди никогда не совершают неприличных поступков, не разговаривают грубо и без толку, не оскорбляют подчиненных, не обижают ближних и не бьют слуг. Если же аристократ позволяет себе неприличный поступок или несет чушь, это принимается обществом как оригинальность. Осмелься на то же самое выскочка, человек пера или бакалейщик, все сконфузятся, а его осмеют и постараются вытеснить из общества. Элгин знал, что у людей его положения не бывает ошибок и поэтому есть право на неприличия. Нельзя быть всегда любезным. Собственная вежливость с приближенными самому набивает оскомину. Смит всегда слишком одинаков: исполнителен и дисциплинирован. Он заслужил, чтобы в его тихую воду сэр Джеймс без причины запустил камнем. Результат налицо.
Элгин дал понять, что не имеет больше надобности, и Смит ушел.
А может быть, он покраснел не за себя? Неужели он все знает? Как хорошо, что я не приглашаю его к обедам. Теперь смутился Джеймс. «Во всяком преступлении вини женщину», – учил известный французский сыщик Лекок – коллега и собрат нашего гонконгского капитана Смита.
– Крестьяне на этих островах снимают по два и даже три урожая в год, – говорил Чарльз Эллиот, стоя с послом на палубе канонерки, вооруженной шестью пушками, и обращая его внимание на поля с созревающими хлебами и на террасы с рисом, которые, как ступени, подымались по склонам гор.
