— А какое отношение имеет это перышко к тому, правду я говорю или нет, — основательно удивленный, выдохнул Гален.
— Ты любил свою мать? — спросила у него Ансельма.
— Что? Мои родители умерли.
— Просто ответь на вопрос.
— Да. Конечно.
— Перышко на ладони у Клюни не шелохнулось.
— А отца ты любил? — задала следующий вопрос Ансельма.
— Да. А что…
Гален умолк, заметив, что перышко затрепетало, а затем начало лениво покачиваться. Две пары пытливых глаз обвиняюще уставились на него.
— Я не знал отца, — тихим голосом признался Гален. — Ни разу в жизни его не видел.
Несколько томительных мгновений прошли в полном молчании.
— Прости, — в конце концов, извинилась Ансельма.
Гален пожал плечами.
— Но как вы это делаете? — вновь поинтересовался он.
— В Паутине существуют связи, которыми можно пользоваться в самых различных целях, если, конечно, тебе известно как, — пояснил Клюни.
— И если ты вообще сумеешь их обнаружить и выявить, — добавила Ансельма, удостоив мужа нежной улыбкой.
— Одной из этих связей я и воспользовался затем, чтобы прочитать эманации твоей ауры, — продолжил алхимик.
— Что-что?
— Если эмоции, связанные с тем или иным предметом твоих высказываний, оказываются достаточно сильными, — попыталась втолковать ему Ансельма, — тогда твоя аура начинает определенным образом вибрировать в зависимости от того, правду ты говоришь или нет. Будучи адептом знания, Клюни может транслировать эти вибрации на посторонний объект.
— Просто невероятно, — пробормотал Гален, не сводя глаз с перышка.
— Строго говоря, это очень деликатная процедура. — Оживленно заметил Клюни, однако тут же смешался под предостерегающим взглядом жены.
— А как вы узнали про моего отца? — спросил Гален.
— А я и не знала, — ответила Ансельма. — Но каждый из нас связан сильными эмоциональными узами с ближайшими родственниками так или этак, поэтому в разговоре о них любой человек рано или поздно начинает лгать, причем порой лгать самому себе.
— А вы понимаете… — протянул Гален.
— Да. Разумеется, понимаем, — перебила его Ансельма. — Но если этот навык станет общераспространенным, мир сойдет с ума.
— Но…
— Поверь мне, — продолжила она. — Это знание должно остаться тайным. Мы и так уже пошли на огромный риск, поделившись с тобой таким секретом.
— Так почему же вы это сделали?
— Из-за вчерашнего. Это может иметь очень серьезное значение, — ответил Клюни. — А ты в этих событиях участвовал.
— Что произошло в конце партии? — снова спросила Ансельма, прежде чем Гален успел хоть как-нибудь отреагировать на слова алхимика.
— Честно говоря, не знаю, — выдохнул Гален, все еще не отрывая взгляда от перышка. — Выглядело так, словно кто-то из толпы начал подсказывать мне, какой ход выбрать.
В продолжение пояснений он описал загадочную трехстороннюю связь, участником которой невольно оказался, и способ, которым транслировался ему один голос из общего шума. Клюни и Ансельма слушали его с предельным вниманием, слушали, не торопя и не перебивая, слушали, предоставляя юноше возможность, когда ему что-нибудь становилось неясно, подробно остановиться на этом самому. Лишь закончив свой рассказ, Гален сообразил, что алхимик уже убрал перышко.
— А раньше тебе когда-нибудь доводилось сталкиваться с волшебством? — задал вопрос Клюни.
— Нет.
— Ни разу?
В голосе у Клюни послышались нотки разочарования.
Гален покачал головой.
— Значит, это Ребекка, — объявила Ансельма.
— Или, возможно, третий участник, имя которого Гален со столь великим тщанием скрыл, — заметил Клюни.
— Нет, это не она.
Гален произнес это с невесть откуда взявшейся уверенностью.
— Значит, Ребекка, — решила Ансельма, и Клюни, соглашаясь с нею, кивнул.
— О чем это вы? — поинтересовался Гален.
Ансельма, ничего не ответив ему, вместо этого обратилась к мужу:
— Но у двоих других должны иметься способности к восприятию, иначе бы все это не сработало.
Клюни вновь кивнул.
— Если вы не объясните мне, в чем дело, то я придушу вас обоих, — пригрозил Гален.
Это поневоле привлекло к нему внимание алхимика с женой, и те удивленно уставились на своего гостя. Гален нервно рассмеялся.
— Я пошутил, — обронил он. — Но, правда, объясните…
— У волшебства бывают приливы и отливы, — начал Клюни. — И сейчас начинается прилив. Оно дремало на протяжении столетий, но сейчас произошло нечто, в результате чего оно становится сильнее день ото дня.
Слова алхимика прозвучали излишне напыщенно — хотя, с другой стороны, в них не было ничего смешного. Гален ни на мгновение не усомнился в том, что Клюни говорит искренне. Ансельма взяла на себя нить дальнейшего рассказа.
— Сперва речь шла лишь о каких-то мелочах, — рассказывала она, — и мы могли бы оставить их без внимания, но знаки были бесспорные, если тебе, конечно, известно, где именно их искать. В конце концов, если древним преданиям можно доверять…
— И вы подумали, что «живые шахматы» стали частью всего этого?
Гален не мог скрыть своего неверия.
— Возможно.
— Но что это такое? И что произошло?
— Мы не можем сказать этого наверняка, — вздохнул Клюни. — В древних преданиях речь идет о конфликте, который вновь и вновь возрождается в ходе истории.
