Рива тряхнула головой. Священник много раз предупреждал её, что именно так и бывает, когда живёшь среди еретиков: «Они выиграли и теперь считают себя вправе переписывать историю». И всё же речь Ваэлина её задела. Пусть неохотно, но Риве пришлось признать, что в Аль-Сорне есть некая правда. Он многое скрывал, много оставлял недосказанным, но моральный стержень в нём явно был. И, в отличие от своего отца, которого Рива не знала, Ваэлина она могла выслушать.
– Ты лжёшь, – сказала она, стараясь говорить как можно увереннее.
– Ты так считаешь? – Его пристальный взгляд не позволял ей отвести глаза. – А мне вот кажется, ты и сама знаешь, что я говорю правду. Думаю, ты и прежде чувствовала, что рассказы о твоём отце лживы.
Она отвела взгляд и закрыла глаза. «Именно в этом его сила, – поняла она. – Вот в чём кроется Тьма. Не в мече, но в словах. Умный ход: изрекать гнусную ложь, замаскированную под правду».
– Меч, – хрипло произнесла она.
– Мы находились в королевских покоях Высокой Твердыни. Мой брат метнул топор прямо ему в грудь. Он умер мгновенно. Я помню, что его меч упал куда-то в темноту. Я не взял его и не видел, чтобы на него позарился кто-то из моих братьев или солдат.
– Но ты же сказал, что знаешь, где его искать! – воскликнула она, уже зная ответ. Тем не менее прозвучавшие затем слова ранили больнее, чем палка священника:
– Я солгал, Рива.
Она вновь закрыла глаза. Её трясло.
– Зачем? – тихонько прошептала она, не в силах больше ничего произнести.
– Твой народ считает, что во мне Тьма. Но «Тьма», как однажды объяснил мне кое-кто много мудрее меня, – лишь слово, которое используют невежды. На самом деле это – песнь, меня ведёт песнь. Она же и привела меня к тебе. Было бы проще простого бросить тебя в лесу в первую же ночь, но песнь велела мне подождать. Велела приблизить к себе и обучить тому, чему не научил тот, кто отправил тебя ко мне. Ты никогда не задумывалась, почему тебя учили только искусству обращаться с ножом? Не с луком или мечом или чему-нибудь ещё, что дало бы тебе преимущество? Тебе дали ровно столько навыков, чтобы сделать достаточно опасной – чтобы заставить меня убить тебя. Кровь Истинного Меча вновь легла бы на Тёмный Меч. Новая жертва. Когда ты пришла ко мне, в лесу был кто-то ещё. Моя песнь нашла и тебя, и его. Того, кто следил за тобой, кто ждал и наблюдал. Свидетеля, жаждущего написать очередную главу одиннадцатой книги.
Рива вскочила на ноги, а вслед за ней встал и Аль-Сорна. Меч раскачивался за её спиной, словно змея, готовая атаковать.
– Зачем?
– Я нужен последователям твоего отца. Им нужен заклятый враг. Без меня они – всего-навсего безумцы, поклоняющиеся призраку другого безумца. Тебя послали за тем, чего нельзя отыскать, в надежде, что я убью тебя и подброшу этим дров в топку их священной ненависти. Ты была ценна для них лишь своей кровью и своей смертью. В отличие от меня, до живой Ривы им нет никакого дела.
Меч легко выскользнул из ножен, прямой и верный, как стрела. Рива кинулась на Ваэлина. Он не пошевелился, не сделал попытки уклониться, просто стоял и невозмутимо смотрел, как меч разрезает сначала рубаху, затем – плоть. Рива вдруг поняла, что плачет: полузабытое воспоминание детства, когда священник избил её первый раз, – и она была потрясена его жестокостью.
– Почему? – сквозь слёзы крикнула она. Кончик меча уже на дюйм вошёл в тело Ваэлина. Ещё чуть-чуть – и Тёмный Меч отправится на вечные муки, давно заждавшиеся его.
– Потому же, почему теперь я отвергаю мою песнь, которая кричит мне «Отпусти её!», – сказал Аль-Сорна безо всякого страха. – Потому же, почему ты не можешь теперь меня убить. – Он медленно поднял руку и погладил Риву по щеке. – Я вернулся домой, чтобы отыскать одну сестру, а нашёл двоих.
– Я тебе не сестра. И не подруга. Я ищу клинок Истинного Меча, который объединит всех в любви к Отцу.
Он расстроенно вздохнул и покачал головой:
– Твой Отец Мира – не более чем набор мифов и легенд, скопившихся за тысячу лет. И даже если он действительно существует, он ненавидит тебя за то, что ты такая, какая есть. Так ведь утверждают его священники?
Её дрожь превратилась в судороги, меч затрясся. «Один удар, и…» Рива шагнула назад, оступилась и упала.
– Пойдём с нами, – умоляюще произнёс он.
Она вскочила и побежала прочь, сквозь тёмную колышущуюся траву, и слёзы застилали ей глаза. Лезвие меча поблёскивало, отмечая взмахи её руки, а вслед ей нёсся его печальный крик:
– Рива!
«Семя прорастёт…»
Зуд начался на следующее утро после убийства старика в храме. Френтис открыл глаза. Женщина, обнажённая, ещё спала, прижавшись к нему. Во сне она казалась спокойной и довольной, тёмные локоны упали на лицо и слегка шевелились от размеренного дыхания. Мучительно захотелось её придушить. Используя его тело, она радостно ликовала, впиваясь ногтями в спину, обхватив его бёдрами. Тяжело дыша, бормотала какую-то невнятицу на воларском:
