Скорбные вести и грамота старшего брата нарушили весь размеренный уклад жизни молодого князя, сложившийся в последнее время. Григор не испытывал каганских амбиций и не рвался править Святоградом. Его вполне устраивал его небольшой изорский удел, где у него постепенно всё налаживалось лучшим образом. Отца он любил и, в отличие от старших братьев, никогда ему не перечил. Потому пользовался его поддержкой и защитой. Не в меру агрессивных соседей в округе тоже не наблюдалось, а степняки в такую глушь не забирались. Так что, у него не было проблем.
Теперь же отца не стало. А проблемы появились. Новый государь требовал его к себе в стольный град, бурливший политическими страстями. Надо было срочно посоветоваться с Никифором и начальником его дружины кметом Брячеславом, которого он недавно назначил своим боярином и местным воеводой. За ними уже послали. Оставалось немного подождать.
Внезапно внимание князя привлекли громкие крики и шум, доносившиеся с улицы:
- О Боги! Смотрите, смотрите, это ведуны-кудесники, - кричали дворовые мальчишки, - Настоящие! Сюда идут. Они, колдуны. И разные чудеса способны творить!
* * * * *
Глава 33.
- Вот и весь мой рассказ, светлый княже. Благодарю за угощение, - Благояр поднялся из-за стола, - Домочадцы твои, слава Светлому Духу, все живы и здоровы. И сёстры, и меньшой братишка. Велели тебе кланяться, несмотря на отцову опалу.
После этих слов, Благояр внезапно запнулся и замолчал, виновато глядя на князя. Он знал, что незадолго до того Яромир открыто выступил против отца, неожиданно отказавшись платить Великому Кагану ежегодную удельную дань в две тысячи златников.
Причиной такой размолвки и неповиновения сыном отцу было то, что престарелый Великий Каган неожиданно и принародно назначил своим преемником на Великом Каганском престоле любимого младшего сына Бурислава, княжившего нынче в Бресславле, там, где раньше правил Яромир, до своего переезда в Стар-град.
Бурислав и Григор были одними их младших сыновей от предпоследней жены стареющего Великого Кагана - царевны и родной сестры Императора ролланов и всех Южных земель. Такой поворот был прямым попранием всех тогдашних норм, с чем его старшие сыновья никак не могли согласиться. Впервые за долгие годы они открыто выразили своё недовольство и несогласие с решением отца.
- Что же ты умолк, друже? – спросил князь без всякой обиды, - Аль мёдом нашим поперхнулся? Мёд у нас в правду ядрёный! Сказывай дальше.
- Да, вот, почитай, всё уже и рассказал. Чего же более? – в смущении продолжал Благояр, - Остальное княжна в грамоте написала. Лучше неё не скажешь. А на меня не гневись, княже, коль я по глупости болтнул лишнего про опалу твою. Прости. Не со зла, - поклонился Благояр.
- Да, что там, - небрежно махнул рукой князь, - Сие, правда, друже, а на правду я не сержусь. Отец даже походом на меня пойти грозился.
Благояру это было хорошо известно. Велимир правил железной рукой, не считаясь ни с кем и ни с чем. Во всём огромном государстве существовала только одна воля – его, которой уже давно никто не смел перечить. В своих владениях он был, и Бог, и Властелин.
Он всегда правил по своему разумению, которое и было Законом. Но даже для него - это было неслыханное нарушение вековых традиций престолонаследия. Хотя его первенец и наследник князь Вышегор погиб несколько лет назад на войне с танам, а второго в очереди – Изяслава он сам в гневе лишил наследства, но живы и здоровы были другие старшие сыновья Севолод и Яромир. Их ведь в правах никто не ограничивал. И назначить при них наследником одного из младших – Бурислава, было прямым попиранием тысячелетнего порядка! Разумеется, это решение возмутило старших княжичей, посчитавших его несправедливым, а себя оскорблёнными.
Севолод, вне себя от возмущения, примчался из Тургура, где он княжил, в столицу требовать от отца отмены несправедливости. А Яромир пошёл ещё дальше - открыто выступил против отца и в знак протеста отказался платить ежегодную дань Святограду. Это уже было серьёзно. К деньгам Великий Каган всегда относился очень трепетно. Назревала серьёзная распря, которая могла перерасти в полноценную гражданскую войну.
Многие бояре советовали Велимиру изменить завещание и не ссориться с сыновьями, чьи претензии считались вполне законными и обоснованными. Но суровый и быстрый на расправу Великий Каган впал в ярость и был неумолим. За долгие годы правления он не привык, чтобы кто-нибудь перечил его воле. Даже сыновья.
Строптивого Севолода он обвинил в измене и приказал кинуть в темницу вместе с молодой женой-иноземкой, дочерью полавского короля. Их участь разделил и жрец западного культа – личный духовник княжны, которого Великий Каган обвинил в шпионаже.
