Ты умерла, но нет ни рая, ни ада. Вместо этого предлагают странное задание: справишься — получишь награду и работу, нет — тебе подберут мир, какой больше всего подходит твоему характеру.Все бы ничего, но на момент смерти тебе только четырнадцать лет, а предлагают захватить мир. Мир, где есть магия.Тебе обещают спокойный год жизни, но тебя на следующий же день пытаются уничтожить. И, чтобы выжить, ты идешь учиться к своим врагам, благо они еще не знают, кто ты есть на самом деле.
Воскресенье. За окном теплый весенний денек. А мы сидим в классе на занятии по православной культуре. Недавно возле нашего детского дома построили очередную церковь. Огородив территорию парка, где мы любили гулять. Возмущения жителей окрестных домов ни к чему не привели — к приезду любой комиссии на автобусах привозились толпы религиозных фанатов, для показной идиллии и всеобщего ликования. На местных жителей, которые выходили протестовать, лилась ругань религиозной толпы. В общем, церковь построили, а потом нас стали отправлять в эту церковь для разных хозяйственных работ. Как на общем собрании объяснил директор — церковь взяла шефство над нашим детским домом. Из шефской помощи только появились иконы в классах и комнатах, в воскресенья стали проводить занятия по изучению основ православия…
— …И вот так Бог-отец настолько возлюбил людей, что послал им своего сына единородного, который, в свою очередь, настолько полюбил людей, что принес себя в жертву: погиб на кресте, чтобы своей смертью искупить все грехи всех людей, — священник погладил окладистую бороду. — Причем грехи не только настоящие, но и прежние, в том числе грех первородный. Иначе говоря, своей смертью он спас людей и обеспечил им райское будущее… Что такого смешного я сказал? — отец Сергий пронзительно уставился на меня.
— Ничего, — я уже справилась со смешком и постаралась сделать благочестивое лицо.
— Ты чего? — меня толкнула Наташка, моя соседка по парте.
— Да ничего…
— Расскажи! — она снова пихнула меня в бок.
— Ладно, слушай, — я зашептала ей на ухо. — Бог-отец и Бог-сын ведь едины?
Наташка закивала.
— Тогда слушай дальше, — я бросила взгляд на священника, который что-то вещал, и продолжила: — Бог посылает себя пострадать за грехи людей. После чего он сам себя просит, сам себе не отказывает и дарует людям прощение ради самого себя…
Наташка захрюкала и согнулась от смеха.
— Что смешного вы услышали в моих словах?! — отец Сергий навис над нами. — Я рассказываю вам о Боге, а вы тут смеетесь! Не стыдно?
— Нет, — я покачала головой. — Я не верю в Бога…
— Ну да, как же я забыл! — он покачал головой. — Тогда потрудись покинуть класс и не смущать своими высказываниями других детей. А о твоем возмутительном поведении, Алина, я доложу воспитателям.
— Рассказывайте, — я поднялась из-за парты и направилась к выходу из класса. — Может, кто и поверит в эти истины.
— Изыди, наконец! — отец Сергий захлопнул за мной дверь.
Спускаясь во двор, я только радовалась, что покинула этот душный класс…
Немного о себе — мне 14 лет, живу в детском доме с самого рождения. Росла оторвой. Единственными друзьями были книги из библиотеки. На почве критичного восприятия у меня и происходили постоянные конфликты на основах православной культуры. Ну не верила я в этого бога. Окружающая действительность прямо-таки кричала об отсутствии бога вообще…
Спустившись во двор, я медленно пошла мимо нашего корпуса в сторону парка. Проходя мимо церкви, заметила очередных богомольцев, истово крестившихся на купол.
— Вот эта грешница, — услышала сзади шепоток. — Опять ее отец Сергий с урока выгнал…
Я хотела оглянуться и посмотреть на говоривших, как затылок взорвался огненной болью, и после яркой вспышки всё погрузилось во тьму. Я умерла… С какого хрена?!
Никакого света в конце тоннеля не видела, да и тоннеля тоже не видела. Тьма. Мрак. Глаза открыты — мрак, закрыты — тот же самый мрак. Разницы никакой. Закрыла глаза и прислушалась к себе — ничего не болит, нигде не чешется, ощущений никаких нет… Подвигала руками-ногами — вроде двигаются, но ничего сказать не могу. Попробовала ощупать себя — ничего не чувствую. Вообще ничего…
