То был человек сложения столь могучего, что его могла нести не каждая лошадь. Руки его были так длинны, что казалось, он мог поднять что-то с земли, не нагибаясь. У него была длинная, почти до живота, черная борода, в которую он вплел кости сраженных им воинов. Огромная голова его была наголо обрита, с одним лишь клоком волос на темени. Лицо его было одновременно красивым и зверообразным.
Таков был хан Гуюк.
Он грозил нам страшной смертью, обещал немыслимые мучения за то, что мы ступили на его землю и убили его людей. Он вытащил содранную с Диармайда кожу и размахивал ей, как знаменем.
То было страшное зрелище.
Но мы разгромили их. Три дня и три ночи длилось сражение. То одна, то другая сторона брала верх. Иногда воины столь уставали, что валились спать там же, среди тел убитых товарищей. Говорят, что ниже по течению река стала алой от крови. Мы уперлись в землю, в невысокие лесистые холмы и берега реки, которые уже считали своими, мы использовали как укрытия и телеги и поваленные тут же деревья, и даже тела павших врагов. В воздухе царило немыслимое зловоние. Смерть была повсюду.
Иногда казалось, что наше время вышло, и бой шел среди наших шатров.
Многие тогда, вспомнив родину, вышли сражаться пешими, и строй щитов и копий был непривычным для оюзов. Они бросались на нас, как обрушиваются на неосторожных путников снежные лавины. Страшный вой их вождей долго стоял у нас в ушах. Этот вой посылал в битву новых и новых степняков, так же истошно визжащих и воющих.
Когда хан вел в битву своих богатырей это было воистину ужасное зрелище, столь зловеще они завывали, подражая хищным зверям, столь яростным был их натиск и столь они были увешаны трофеями своих прошлых боев.
В их волосах и бородах были кости убитых врагов, черепа свисали с седел их коней.
Но раз за разом эти лавины откатывались назад.
И вот на четвертый день Ридерх собрал своих названных и во главе их ударил в самое сердце лагеря оюзов, к шатру Гуюка.
Он сумел пробиться туда, в средоточие силы оюзов, повалил шатер, и бунчук повелителя степи, но пал в схватке с самим ханом. Гуюк нацепил его отрубленную голову на копье, и показал нам всем, проскакав мимо.
Но этим он не вселил в нас страх, а наоборот, лютую ненависть.
Мы пошли в бой, забыв о страхе смерти, думая только о мести.
Оюзы дрогнули и отступили к своим становищам.
Потом была Тропа Крови.
Вождем выкликнули меня, я собрал воинов, киммерийцев и ванов, и мы до самого конца лета гнали оюзов на Восток, туда, где как говорят, в Океане рождается Солнце.
Мы шли следом за отступающими оюзами, находя по дороге брошенные телеги, полные мертвых и умирающих. Их женщины перерезали глотки своим детям, что бы спасти их от рабства, а следом себе, что бы спастись от бесчестья. Их старики бросались на нас в обреченные атаки, чтобы умереть с оружием в руках.
Свои бесчисленные стада овец и табуны лошадей оюзы старались перебить, чтобы они не достались в качестве добычи нам. Там и здесь степь устилали трупы тысяч и тысяч животных, на которых пировали стервятники, волки и шакалы.
Долгое время я задавался вопросом, а что же другие гирканцы, почему они не помогут соплеменникам. Позже мне рассказали, что во время великого гирканского исхода оюзы жестоко унижали и обирали сородичей, требуя платы за проход по своим землям, и всячески оскорбляли их, потому что считали, что слабые, потерпевшие поражение не достойны ничего другого.
Теперь им самим пришлось испить чашу унижений.
Травяное Море обратилось в сухую степь, а сухая степь в пустыни, которые тут же прозвали Гиблыми Землями.
Там нет воды, и от жажды умирают даже верблюды.
На сколько хватает глаз - только бурые и рыжие камни.
Всю дорогу мы время от времени схватывались в коротких боях. Но когда впереди стала видна гряда высоких гор, оюзы решили, что им некуда больше отступать. Настала их очередь упираться в землю, связав себя клятвой стоять насмерть.
К тому времени они потеряли уже стольких людей и лошадей, что вместо грозной конной орды нас встретили оборванцы, в большинстве своем вынужденные драться в непривычном для них пешем строю.
Мы осыпали их стрелами и копьями, а потом пошли вперед, сминая копытами коней и рубя с седла.
Среди оюзов сражался огромный, могучий воин, который орудовал столь тяжелым мечом, что срубал голову лошади. В его красных глазах уже не было ничего кроме безумия, он не замечал боли от полудюжины ран.
То был хан Гуюк.
Я сцепился с ним, когда он убил подо мной коня. Ни до, ни после я встречал столь сильного человека, но его сила и безумие сыграли против него. Его удары были слишком уж яростными и тяжелыми, он проваливался следом за своим огромным клинком. Наконец я поймал момент, когда Гуюк раскрылся, и ударил его по голове. Меч перевернулся у меня в руке, и удар, который должен был расколоть ему череп до подбородка, лишь оглушил моего врага. Я хотел перерезать ему горло и покончить с этим.
Но тут подбежали мои названные, и связали бесчувственного хана оюзов.
