Ощутил жжение, поспешно растер пленку жидкости по груди. Под лопаткой кольнуло, Семен заломил руку, пытаясь почесать, – явно какой-то микроб сумел протиснуться, впился! С завистью смотрел на варвара с его страшилищем. Оба с таким наслаждением чистят друг друга, что по всей поляне поднялся треск, словно сражаются бронированные звери.
Потом ксеркс с Хошей унеслись в Лес. Варвар рассматривал снаряжение – не сидел без дела, как заметил еще Глеб. В какой-то момент прислушался, постучал оберегами: двумя камушками, что носил на груди. К своему удивлению, Кася услышала далекий ответный стук. Она не могла даже определить, с какой стороны донесся звук, но варвар кивнул удовлетворенно, принялся надрезать стволы ближайших деревьев, заполнять бурдюки и фляги соком. Явно его чудовище доложило, что поймало что-то на обед. Могло даже сообщить, что именно поймало и какой спелости.
Кася помнила первый шок в Мегамире, когда внезапно обнаружила, что все заполнено звуками. Она слышит скрежет, писк, жужжание, хлопки, треск, глухие удары, писк, чувствует дрожание почвы за сотни и тысячи шагов, но видит не дальше двадцати!
Соколов как-то объяснил, усмехаясь, что человеческое ухо воспринимает звуки в диапазоне от шестидесяти до шестнадцати тысяч циклов в секунду, а большинство видов насекомых верещит в других диапазонах. Сверчка человек Старого Мира слышит хорошо лишь потому, что тот всегда трещит на одной высоте и амплитуде, тот же человек уже не слышит близкую к сверчкам кобылку Одиподу: самец стучит в диапазоне двенадцать циклов в секунду, а самка и того меньше! А послушать их стоило бы, добавил Соколов со странной затаенной усмешкой. Тогда люди перестали бы хвалить сверчков и кузнечиков с их унылым однообразным треском.
Когда Кася на четвереньках вылезла из-под широкого листа, Семен потянул носом:
– Гм… феромон-релизер… Нет, скорее феромон-праймер… Одновременно и мощный алломон.
– Говори человеческим языком, – сказала Кася раздраженно. Ее преследовал этот запах, хотя удалялась как можно дальше, рискуя заблудиться или попасть хищнику в лапы. – Это местные нехорошие слова?
– В смысле нецензурщина? – переспросил Семен. – Ты зря прячешься под кустиками. Даже я могу многое определить по твоему запаху.
– Я вымыла руки! – недовольно возразила Кася.
– А наш проводник, если захочет, расскажет намного больше. Я уверен, он слышит запахов во много раз больше. Это мы с тобой знаем лишь привлекающие и отпугивающие.
Кася бросила подозрительный взгляд, но Семен говорил серьезно:
– Я сам такой же дурак, переношу привычки из Старого Мира. Ты два года как оттуда, я – двенадцать, но что это в сравнении с поколением Влада? Давай друг друга одергивать? Наверняка выглядим в его глазах жалко.
Она пренебрежительно наморщила носик:
– Меня абсолютно не интересует мнение варвара!
Говорила чересчур горячо, чтобы Семен поверил в ее искренность. Он посоветовал, держа лицо абсолютно безразличным:
– Ты… э… закапывай за собой, как собачка. Нет, собачка делает два-три символических гребка задними лапами и, считая ритуал законченным, бежит дальше. Лучше как кошечка, те еще и утаптывают песочек.
– Семен Тарасович! – сказала она ледяным голосом.
Семен произнес смиренным голосом, в котором издевка была так глубоко, что Кася не была уверена, издевается химик над нею или над собой:
– Помню, еще в детстве, когда жил в Старом Мире… Пойдешь в лес за грибами, а там комары злющие… Все бы ничего, веточкой отмахиваешься, но когда приспичит присесть за кустиком, спустив штанишки… У, кровососы! Так и жрут. Обеими ручонками, как сейчас помню, штанишки придерживаешь, не до веточки, а они гудят, как самолеты с бомбами, прямо ревут, пикируют, нападают все разом… Это я к тому, что в таком долгом путешествии мы малость уязвимы… Ко мне уже пара грызунов забралась. Правда, нас Соколов накачал антибиотиками, любой микроб издохнет, но антибиотики выветриваются!
– Подновим! – сказала она сердито. – Мы взяли запас.
– Пока нет универсальных антибиотиков. Одни бьют одних, другие – других. Третьи, правда, прибьют всех, но и нас тоже. Так что ты не очень-то рискуй, удаляясь. Может напасть что-то такое, от чего прививок нет.
– А варвар, значит, спасет и от микробов?
Семен сказал серьезно:
– Ты же читала отчеты Первых? Экспедиция Енисеева была спасена как раз муравьями, которые лизали своих хозяев. Подхалимничали, если хочешь. Хотя я бы не сказал, что мой пес такой уж подхалим, когда прыгал ко мне и старался вылизать меня всего… Это тот случай, когда бескорыстная любовь спасает…
После короткого отдыха, когда дим и Хоша напитались водой, Семен снова помог Касе взобраться на Головастика. Точнее, она прыгнула сама, а Семен поймал, не дав упасть по другую сторону ксеркса, усадил за ракетной установкой – ракетницей, как ее называли.
