Когда приблизились к стволу, Семен с разбега вбежал в широкую выемку, заполненную сухими, шелестящими под ногами лоскутьями прозрачного хитина, целых шкур, оставшихся после линьки. Он вздрогнул, наткнувшись на будто сотканную из воздуха голову джампа: выпуклые глаза смотрели немигающе, холодно – старая шкура снялась вместе с глазами.
Влад нетерпеливо оглянулся. Семен стиснул зубы, побежал, поклявшись ни на что не отвлекаться.
Долго спускались по стене, прячась среди огромных разломов коры. Семен едва не влетел в блестящее озеро, стекающее пахучим водопадом по стволу, зато с разгона напоролся на колючие волоски толстой мохнатой гусеницы. Отшатнулся, острые кончики укололи через скафандр – искрами статистического заряда, зато спасли от клея.
Влад надолго затаивался в расщелинах. Семен замирал, еще не видя опасности, дважды слышал далекие голоса. Опасно близко пронесся, сверкая призрачными крыльями, молодой джамп. Семен рассмотрел истыканный багром панцирь. В прижатых к брюху лапах зеленела неопрятная плесень.
Когда шкурки от перелинявших джампов стали попадаться на каждом шагу, Влад остановился:
– Солнце опускается. Через пару часов все замрет.
– А мы?
– Нам замирать нельзя, – ответил Влад жестко.
Семен отвел глаза, кляня себя за глупый вопрос. Мимо медленно опускалась, плавно покачиваясь на теплых струях воздуха, полупрозрачная шкурка крупного джампа. Судя по матовой кутикуле, это была личинка третьего возраста, вон видны зародыши крыльев…
Упала на край листа, тот не шелохнулся, а шкурка качнулась, перекатилась под едва заметным дыханием воздуха, снова неспешно пошла вниз. Присмотревшись, Семен увидел такие же почти прозрачные шкурки или лохмотья от старых шкурок, что неторопливо продавливались из зелено-голубого свода Тумана.
Темнота сперва поглотила все внизу, затем это страшное, как забытие, начало подниматься кверху, к ним. Внизу все выглядело так, каким он себе представлял космос: абсолютное ничто, безжизненное и пустое… Там разве что изредка пронесется крохотная элементарная частица, какой-нибудь блуждающий атом, как здесь донесется оттуда, из зловещей черноты фрагмент запаха, который он не в состоянии ни опознать, ни истолковать…
Страшная чернота продолжала победно подниматься по стволу мегадерева. Оранжевый мир исчезал, звонкие голоса всевозможных зверей тут же умолкали, словно холодная тьма хватала за горло.
Золотая часть дерева отступала медленно, это было похоже, словно сверкающий под солнцем остров тонул в черной воде прилива. Когда грозная тьма приблизилась, Семен невольно сжался – под ногами вдруг потемнела кора, а спину невольно осыпало морозом. Передернул плечами, холод чуть отступил: тьма – не тьма, а всего лишь густые сумерки.
И, словно в утешение, взамен умолкших и забившихся в норы зверей начали робко подавать голоса другие, одетые в шерсть, умеющие беречь тепло, над домовитостью которых беспощадно потешались эти, привыкшие только к яркому теплому солнцу.
Влад прислушивался долго, настороженно. Семен видел, как он неслышно открывал и закрывал фляги, сосредоточивался. По лицу варвара невозможно понять, что замыслил: кожа настолько утолщилась, а то и местами вовсе приросла к костям, что…
– Сиди здесь, – сказал он Семену едва слышно. – И не двигайся.
– А что, – спросил Семен на всякий случай, – нас видно?
– Конечно, – удивился Влад. – Не всем, но… для кого-то ты как на ладони!
Исчез так бесшумно, что Семен на всякий случай протянул руку, чтобы удостовериться. Пальцы наткнулись на твердую как камень стену. Тут же над головой простучали невидимые коготки. Сверху и сбоку зашуршало. Семен застыл, лишь сейчас в страхе сообразив, что в темноте отпугивающая окраска не видна, а хищные насекомые видят жертв в термоизлучении! Вот что имел в виду, кстати, Влад, что он для кого-то как на ладони!
Он прижался спиной к стене, напрягся, стараясь первым уловить приближение хищника. Воздух остывал быстро, от коры шло тепло. Семен чувствовал движение в глубинах сверхплотной древесины: скрытые толщей невидимые чудовища спешно забивают норы стружками, сохраняя тепло.
Он потерял счет времени, несколько раз умер от разрыва сердца, когда внезапно над ухом раздавался жуткий скрип огромных мандибул жука-дровосека, подзывающего самку или заявляющего всему миру права на участок, когда на голову прыгало что-то мохнатое, жуткое, лягало по макушке крепкими лапами, используя ее всего лишь как трамплин, когда через ноги однажды переполз гигантский слизень – к счастью, задел лишь краем, – удалось отклеиться от коры всего за полчаса титанических усилий.
Глаза привыкли, приспособились, теперь он видел в том, что казалось страшной чернотой, смутные образы, улавливал очертания замерших до утра листьев, замечал некоторых ночных динозавров этого мира. Некоторые были в самом деле чудовищами, что проходили совсем рядом, некоторые – сгустками мрака, который усталый мозг одевал в чешую, дополнял рогами, зубами, копытами и ядовитым хвостом…
И этот же мозг отказывался различить, какие из них реальные, а какие придуманные!
