Луне больше всего нравилось разглядывать облака. То вздымались они белоснежными горами, похожие на величественные башни, выстроенные неведомым великаном, и главы их достигали семицветной Небесной Дороги. То слоились они далеко внизу, похожие на льдины в ледоход, целые облачные поля собой составляя, а иногда белой рябью подергивался окоем, и плыли оттуда мелкие пушистые клубочки облачного тумана, напоминая собой овечьи отары, идущие по зову пастуха на водопой.
Сверху, из колесницы, казалось, что движется она медленно, а то и вовсе стоит на месте. Любопытный Зугур, про которого Шык сказал как-то, что у него колючка калинная в одном месте, не выдержал полного безделья и полез управлять Яровыми Птицами, чтобы они несли колесницу побыстрее.
Упершись ногами в передок повозки, Зугур ухватил златокованную цепь и встряхнул ее, чмокнув при этом губами так, будто он упряжку арпаков погонял. Огненные птицы зашипели, как залитый водой костер, а потом все разом полыхнули таким жаром, что Зугур кубарем покатился через скамью, радуясь, что отделался опаленными усами.
— Безделье сгубило медведя! — весело сказал Шык, глядя на кряхтящего вагаса, выбирающегося из-под мешков с припасами.
— Это как же оно его сгубило? — угрюмо спросил тот, потирая ушибленную поясницу.
— А было как-то раз косолапому делать нечего… — охотно начал Шык:…он и принялся Водовика за бороду дергать. Тот терпел-терпел, а потом взял, да и затопил весь лес, и медведь потонул, и все остальные лесные обитатели!
— Это ты к чему?
— А к тому, Зугур из Зеленого Коша! — посуровел волхв: — Что коли тебе неймется, сигай уж сразу за насад, а то любопытством своим и маетой пустой сгубишь, чего доброго, и себя, и нас!
— Так я ж только хотел, чтоб побыстрее они… — виновато развел руками Зугур, а Шык вместо ответа выдрал из подола шубы клок меха и вынеся руку из колесницы, отпустил. Миг — и рыжий комок шерсти унесло куда-то в дальние дали, и он исчез из виду.
— Быстрота, с коей колесница наша мчится, никому на Земле не подвластна! И птицы так скоро не летают, и звери не бегают, и рыбы не плавают. А кажется нам, что медленно мы движемся, лишь потому, что оглянуться и сравнить нам не с чем. Росли б в здешних поднебесных высях дерева, мелькали б они вокруг, и только ветер бы в них свистел.
— Так чего же мы поллуны до горы нужной добираться будем? — с недоверием спросил недовольный пояснением Шыка Луня.
— А потому что Земля уж велика больно! — язвительно ответил волхв, подхватил с расстеленной Руной тряпицы со снедью вяленые кабании ребра и улегся на передней скамье, где теплее, видом своим показав, что устал от разговоров пустых и что хочет теперь поесть и отдохнуть спокойно.
Руна прижалась к Луне, сказала, глядя в даль:
— Ой, до чего ж дивно мы едем! На колесах, а по небу, и ровно так, мягко, точно на лодье по реке плывем.
Луня прижал девушку к себе, обнял за хрупкие плечи, а сердце сжалось от дурного и тяжкого предчувствия — не выйдет у них ничего, не поспеют, не сдюжат, и сгинут вместе со всем остальным миром, со всеми людьми, зверями, и ничего не будет, ни лесов, ни полей, будет вместо земли одно большущее море-окиян, и сотни сотен разлагающихся, гниющих тел, человеческих и звериных, будут плвать по смрадным волнам этого упокойного окияна.
Медленно-медленно взмахивали крылами Яровы Птицы, увлекая Золотую Колесницу в необозримые дали, в свой черед менялись день и ночь, заходило Солнце и всходила Луна, рассыпались по бездонному небу бесчисленные звезды, и путники всматривались в искристую тьму, пытаясь разглядеть среди блистающих холодным, неживым светом Глаз Ночи грозную Небесную Гору, несущую смерть всему сущему на Земле…
На вершине высокой, сложенной из дикого серого камня башни стоял, устало ссутулясь и облокотясь на посох, старый челове в потрепанном и выцветшем от времени синем плаще. Его некогда белоснежные седые волосы пожелетели и свалялись, лицо, изборожденное сотнями морщин, казалось древним придорожным камнем, а узловатые коричневые пальцы рук, что сжимали сейчас полированную рукоять посоха — корнями дерева, веками цеплявшегося за камни на вершине одинокой скалы.
Великий Вед смотрел на удаляющегося по заросшей высокой травой дороге, что вела к Звездной башне, одинокого всадника, видом и обликом похожего на ара, особенно издали.
Он явился вчера, долгожданный посланец, сильный, смелый и преданный человек, не побоявшийся в одиночку проделать долгий и тяжкий путь. Он вошел в башню, выбив уже год с лишним никем не открываемую дверь, он поднялся по крошашейся каменной лестнице, он вошел в Покой Ожидания и поклонился Веду.
И Вед, некогда Великий и Мудрый, Прозорливый и Глубокозрящий, с радостью принял посланца, и говорил с ним, и передал ему то, ради чего жил, ради чего отрешился в свое время от мира земного с его радостями и печалями, избрав дорогу мудрых…
