Юл остался один. Когда глаза немного привыкли к темноте, дошёл до кровати и лёг лицом вниз. Какое-то время лежал поверх одеяла, прислушиваясь к звукам чужого дома.
Часы на кухне пробили одиннадцать раз. В темноте что-то щёлкало, поскрипывало. Юл повернуться на бок, и вдруг заметил слабый свет, проникающий сквозь щели между дверными досками. Потом чьи-то когти царапнули стену.
- Кто здесь? - тихо позвал Юл. - Отец, ты?
В ответ - тишина.
Юл встал с кровати и пошёл к двери.
- Кто тут? - спросил он тишину.
Ни звука. Он приоткрыл дверь. Потянуло холодным сквозняком.
Юл выглянул из комнаты.
В конце коридора со свечой в руке стояла мачеха. В длинной белой рубахе она походила на привидение.
- Иди за мной, - велела она и дунула на пламя.
В коридоре стало темно. Только светилась рубаха Анны.
Юл пошёл за белым силуэтом. Под лестницей, возле двери, ведущей в хлев, Анна остановилась и, низко склонившись над корзиной и что-то пробормотала.
- Анна, что вы делаете? - окликнул он.
Мачеха отчётливо произнесла, не оборачиваясь:
- Дети... Приходят и уходят, когда им вздумается, я никак не могу их найти.
- Может, мне поискать? - с бешено бьющимся сердцем спросил Юл.
Продолжая что-то бессвязно бормотать, мачеха выпрямилась и направилась к двери. Когда она поравнялась с ним, Юл увидел, что глаза у неё закатились, и видны только блестящие белки.
- Анна, вам плохо? - спросил он.
Не обращая внимания на его вопрос, она толкнула дверь и вышла на улицу. Он пошёл следом.
На улице было морозно. Юл поёжился. Не потому что замёрз, а потому что увидел... их.
Они молча стояли, опустив вдоль тел непомерно длинные руки. Над ними то потухала, то зажигалась луна, когда на неё наползали и вновь уплывали облака.
"Вот они какие, Власовы дети", - подумал Юл.
Знал, его ждут.
Потом они стали звать его, медленно и широко размахивая руками. От этих движений воздух, густой и тёмный, как черничный кисель, закручивался в спираль, формируя посреди вересковой пустоши длинный туннель.
А потом они подхватили Юла под руки, и повели. Он пошёл с ними, не понимая, зачем, просто, чтобы быть там, где ему и положено.
Его привели в большую пещеру. Стены подземного зала покрывала копоть, въевшаяся в камень. На стенах охрой - силуэты животных. Высокие своды прятались в глубоких тенях, но где-то в трещине, разрезавшей скалу, пульсировал огонь, отчего казалось, что нарисованные животные бегут куда-то по чёрному базальту. Впереди на каменной плите алтарь с лежащими на ней остатками окаменевшей органики.
Рядом с алтарём стояла Анна. Она была абсолютно голой. Юл смотрел, но не мог переварить увиденное - красивые плечи, грудь, тёмный треугольник под животом, стройные бёдра, а дальше...
Ступни Анны были развёрнуты пятками вперёд.
Юл глупо улыбнулся, ощутив в голове жуткую пустоту. Его затрясло, и захваченный этой вибрацией, он перестал следить за происходящим. И тогда он начал расти и увидел свои ноги сверху, откуда-то из-под сводов пещеры. Они показались ему такими маленькими, короткими, как бывает, когда стоишь в воде, и... развёрнутыми пятками вперёд.
Свет дрожал, и в этой круговерти по полу сатанинским колесом вращались жуткие уродливые тени.
Тем временем Анна толкала к нему большую корзину. В ней лежало что-то, прикрытое тряпкой. Юл потянул за край, но почувствовал сопротивление. Кто-то держался за тряпку и мешал ему. Он почему-то рассердился и сдёрнул покров.
Из корзины на него смотрело существо, в котором он с трудом узнал...
- Ккооляаа! - закричал он.
Скрюченное тельце, большая голова, растрёпанные светлые волосы, бледное сморщенное личико...
Юл звал мальчика по имени, но изо рта вырвались нечленораздельные звуки вперемешку с присвистом и хрипом. Это была не человеческая речь, а рёв чудовища, древнего и беспощадного.
- Деды приходите, с нами пейте и ядите! - закричала Анна.
А потом Юл стал двигался назад. Не в пространстве, а во времени. Вспышки света, тьма, теснота, жар... Над головой бурлящее чёрное небо, под ногами выжженная красная равнина, багровые потоки раскалённой лавы, сплошная пелена пепла...
Он вращался в хаосе саморазрушения, стремительно теряя человеческий облик. Мышцы жгло, суставы выворачивало, желудок скрутило в рвотных спазмах, во рту отвратительный привкус. На коже проступали чёрные оплетья вен, череп трещал, словно из него что-то со скрежетом выламывалось.
Потрясение, злоба, боль... Что-то неведомое, мощное, скованное долгой неподвижностью, проснулось и захватило его волю. На свет выбиралось нечто страшно голодное...
Он протянул руку и подтащил корзину к себе...
...Очнулся посреди пещеры совершенно голый. Он ничего не помнил, и не испытывал ничего, кроме сытости и огромного удовлетворения. В уголке рта повисла слюна, он вытер её тыльной стороной ладони. Оставаться в пещере не хотелось, здесь жутко воняло и было слишком сыро. Он поднялся и пошёл.
Долго куда-то брёл. По камням, по траве, по земле. Остановился возле воды. Тяжёлая, жирная, она сочилась из-под круглого валуна.
