Ответ. Сегодня я получил несколько противоречивых сообщений на этот счет. Рано утром сообщили, что ночью в Москве приземлились три военно-транспортных самолета и на одном из них Горбачева привезли в Москву. Затем поступило опровержение. Вы понимаете, что и сообщение, и опровержение — это неофициальная информация, и я прошу вас и телезрителей принять ее именно как неофициальную. После пришло еще одно известие: он в Крыму, но не на даче, с дачи его вывезли на военный корабль. Потом опять опровержение. Прибежал один аналитик и заявил, что если судить по действиям его ближайшего окружения и некоторым сигналам, которые оттуда поступают, то он в Москве. Не могу судить. Мы же не знаем, в каком он сейчас состоянии, приехал ли сам, привезен ли насильно. Я думаю, каждый из нас может быть уверен в одном: если бы президент страны прибыл сам, он сейчас был бы на работе и мы бы все знали об этом.
Когда я возвращался на работу, в машину позвонил Э. Сагалаев, спросил, можно ли это интервью запустить по внутреннему радио «Белого дома». Я ответил, что, конечно, можно. В конце дня оно там звучало несколько раз. Потом пришло сообщение, что «телевизионная служба АПН направила за рубеж десятки репортажей о событиях в Москве 19–21 августа, интервью с тт. Лаптевым, Яковлевым, Шеварднадзе, Хасбулатовым, Поповым, Ростроповичем» — все эти материалы вошли в документальную программу «Преображение».
Уже поздно вечером пришел депутат Валерий Николаевич Очиров, летчик, Герой Советского Союза, замечательный парень. Позже он сойдется в борьбе за кресло президента Калмыкии с Кирсаном Илюмжиновым и проиграет, потому что финансовых ресурсов у него было, безусловно, поменьше, а совести, думаю, побольше — предвыборные обещания он давал сдержанно. Пока же он работал помощником у маршала авиации, в скором будущем министра обороны СССР Е. И. Шапошникова и заходил ко мне часто, хотя был членом Совета Национальностей.
Он был очень взволнован, рассказал, что в Кубинке «сидят» две вертолетных группы. Мы посоветовались о том, как бы оставить их и дальше там «сидеть», не допустить вылета к «Белому дому». Грустно заметил, что и армия, и командование совершенно дезориентированы, никто не понимает, что происходит, люди, привыкшие к приказам, близки к психологическому срыву. Помолчал и, понизив голов, выдал:
— Иван Дмитриевич, сегодня ночью будет кровь.
Как я ни пытался выяснить, что он имеет в виду — штурм, провокацию, какое-то самодеятельное выступление вооруженных людей, — больше Валерий Николаевич не сказал ничего. Попрощался и ушел.
Здание Верховного Совета СССР было уже практически пустым. Нишанов уехал, потом мне сказали, что и Лукьянов отправился на дачу. Многочисленный отряд наших чиновников как-то рассеялся в никуда, только дежурные секретари и помощники уныло дожидались, когда я тоже уеду. В этот момент мне вдруг показалось, что все происходящее происходит как бы не по-настоящему, притворством веяло и от путча, и от документов ГКЧП, и в шуме вокруг этого начинали звучать фальшивые ноты. Но ведь вот же они, танки, бронетранспортеры, их-то призрачными никак не сочтешь. По Ивановской площади ударил мерный солдатский шаг. До этого я ни разу не видел наших охранников в камуфляже. Да и они ли это идут? Спросить было уже некого. Телефоны молчали. Я поочередно проверил их — связь работала.
Дома обстановка была не лучше. Дочь уже сутки дежурила на баррикадах у «Белого дома». Жена оставила записку, что уезжает на электричке на дачу. Я позвонил туда, доехала благополучно, Лукьяновы тоже там, гуляют, к нам не заходили…
Не помню, где и когда слышал я эту поговорку о пьяном факире, вознамерившемся манипулировать коброй. Фокус не удался, оскорбленная кобра укусила факира.
Попытку путча тоже можно представить как неудачную демонстрацию некоего фокуса, а уж пьянства-то у «факиров» хватало. Но утром 21 августа, думаю, протрезвели все.
Ночь опять выдалась почти бессонной, и в 6 часов я включил всегда путешествующий со мной маленький, но очень мощный, радиоприемник — подарок фирмы «Сони», тогда почти постоянно настроенный на волну радио «Свобода». В начале каждого часа традиционно передавались (и передаются) новости, первой среди них шло сообщение о гибели трех человек в туннеле, на пересечении Садового кольца и Калининского проспекта. Кровь пролилась, путч вступил в новую фазу. Впервые стало действительно страшно, ибо логика любого кровопролития беспощадна, она неминуемо ведет к новой крови.
