В этот день на съемках шоу меня совсем не тянуло на долгие разговоры, вместо этого я предпочел дать высказаться Венсану, настолько его история показалась мне поучительной. Она великолепно проиллюстрировала обстоятельство, которое кажется мне очень важным, хотя ему обычно не придают значения, когда речь заходит о власти голоса: это существование внутреннего голоса; этот тихий голос, который слышим только мы сами, сопровождает нас на протяжении всей жизни. Он – матрица власти нашего обычного голоса. Он играет главную роль, побуждая нас строить планы, действовать и принимать решения. Тихий голос, голос для себя, тот, который оживает в нас, стоящих на краю вышки перед прыжком в воду, этот голос стимулирует выработку окситоцина – гормона, влияющего на спортивную активность в той же степени, что и эндорфины. Во время спортивных состязаний этот внутренний голос постоянно звучит у нас в голове, не выходя наружу, и обладает властью, которую каждый из нас чувствует; он побуждает к действию, вдохновляет, ободряет и руководит.
Андре Дюссолье мне однажды рассказывал, как в развязке одной пьесы он произносил шепотом свою реплику (тем театральным шепотом, который должен быть слышен с последнего ряда): «Да, я обманул вас, но…» – и тут замолчал. Публика замерла. Тишина. Прошло несколько секунд, он продолжал молчать. Зал затрепетал, не отводя глаз от губ актера, смутный ропот донесся с задних рядов партера. Напряжение нарастало; зрителей охватило сомнение: а что, если великий Андре забыл текст? «Понимаешь, Жан, это лучшее средство вернуть их внимание». Как он был прав! Ничто так не придает цену голосу, как пауза.
Обычно я говорю своим пациентам, что по их паузам понимаю, какими голосовыми расстройствами они страдают. Обратите внимание, я не сказал, что всякая пауза означает всегда одно и то же, особенно в политике. Паузы становятся мощным оружием, потому что оставляют слушателю время осознать только что прозвучавшее, впитать и повторить про себя.
В политическом дискурсе паузу используют главным образом для завоевания или сохранения власти. Но отметим здесь важный момент, который замечательно сформулировал Даниэль Дюэз из Национального центра научных исследований: в зависимости от предстоящего сообщения и от положения говорящего на политическом Олимпе он делает совершенно разные паузы[41]. У претендента – того, кто хочет забрать власть, как Жак Ширак у Франсуа Миттерана в 1988 году, речь быстрая, а паузы редки. Действующему президенту играть проще. Его паузы и даже молчание – как бандерильи, вонзающиеся в противника, а речь медленная, исполненная уверенности. Объяснение пунктов программы, даже если это необходимо, не так существенно. Прежде всего он должен сохранять хладнокровие, спокойно выжидать, но так, чтобы не подвергать себя опасности, играть в эмпатию и сохранять ясный, спокойный темп.
Темпоральная, а точнее, пространственно-темпоральная организация речи, – это маркер власти голоса. Разумеется, голос способен создавать вокруг себя пространство: социальное, физическое и эмоциональное. Вокальное пространство может быть уютным в кругу близких и совершенно холодным в речи политика, когда голос звучит почти безлико, слова проговариваются четко, а речь течет медленно, чтобы позволить публике понять сказанное и согласиться с ним. Музыка голоса становится содержательной в ходе дебатов, питаясь обратной связью, будь то журналист, политический противник или публика.
Что касается молчания, то оно играет важную символическую роль в жизни нашего голоса, особенно молчание, которое взывает к нашим чувствам, пробуждает и обостряет их. Когда актер, политик или просто ваш собеседник вдруг замолкает, мы задерживаем дыхание. Это молчание действует так сильно, что лишает нас дара речи.
Кроме того, молчание – это проявление уважения к священным местам, во время поминальных торжеств или в минуты воспоминаний.
Тем не менее паузы нужно тщательно дозировать. Слишком долгая пауза, длящаяся более четырех секунд, может сбить слушателя с толку: он отвлекается, его ум начинает блуждать. Этот эффект актеры называют «рождественской елкой»: зритель перестает концентрировать внимание на действии, а начинает думать о еде, которая ждет его после спектакля.
Некоторые знают, как использовать эту возможность мечтать, которую дарит пауза, прежде чем наступит скука.
Каждый раз, когда он повторял свою формулу «Я мечтаю», он делал паузу в несколько секунд, которые как раз дают возможность помечтать, производя эффект тем более поразительный, что эта формула служила завершением предыдущей фразы:
«Я мечтаю…
что однажды на красных холмах Джорджии сыновья рабов и сыновья рабовладельцев будут сидеть за одним дружеским столом. Я мечтаю…
