Дворец был построен после Разделяющей Войны, и был уменьшенной копей дворца в Нарфуре, где правил Старый Султанат. Эдиз Рахаль Первый, который построил его, предполагая, что в нём будет достаточно людей, чтобы соперничать со Старым Султанатом, и поэтому построил его с возможностью расширения. Но Саркум изнемогал. Дворец оставался слишком большим и тихим. Их численность сокращалась с каждым поколением, магия в родословных тускнела. Правители Саркума так никогда и не стали достаточно процветающими после Разделения, чтобы построить империю, о которой они мечтали, и лишь удерживали её от превращения в ничто.
Макрам перевёл взгляд с сада на курительную трубку, лежавшую рядом на столе. Наргиле2 был вычищен и установлен между скамейкой, на которой он сидел, и двумя стульями, стоявшими перед ним. Тарек Хабаал, его сенешаль и друг, утверждал, что курение помогало ему сосредоточиться и успокоиться. Они проводили здесь большую часть вечеров, разговаривая, даже сейчас, когда вечера становились всё холоднее. Макрам редко возражал против холода, а Тарек был слишком стойким, чтобы жаловаться, несмотря на его магическую близость к земле Четвертого Дома и летнему теплу.
Пребывание на улице помогло замедлить мысли, которые приходили слишком быстро и беспорядочно, чтобы в них можно было разобраться. Тарека вызвали к Кинусу, и Макрам был слишком взвинчен, задаваясь вопросом «почему», чтобы делать что-либо. Он вынужден был ждать. Он ненавидел ждать, ненавидел с детства. Когда он возвращался домой в перерывах между тренировками, он был вынужден ждать, пока его родители найдут время, чтобы повидаться с ним. В те времена он просил Кинуса подождать с ним, чтобы отвлечь его играми. И когда родители Макрама так и не находили времени повидаться с ним, именно Кинус находил способы заставить его забыть, занять его.
Дверь из холла в его покои — скромное сочетание спальни и гостиной — открылась. Макрам встал. Тарек вошёл в гостиную и пересёк её, выйдя на веранду.
Тарек двигался так же, как и все остальные слуги дворца, с грацией и подобострастием, но в его молчании было что-то особенное. Сначала он был солдатом, бойцом, и хотя его не готовили к должности сенешаля, Макраму нравилось его неприукрашенное мнение постороннего. Слишком много слуг во дворце были озабочены завоеванием благосклонности и продвижением по службе. Тарек был бы очень рад вернуться в казармы и провести свои дни, орудуя мечом и поводьями. Пока это не изменится, Макрам будет держать его там, где он находится, потому что именно его тоска по прежней жизни заставляла его внимательно следить за новой.
— Чего он хотел?
Тарек протянул листок бумаги и покачал головой. Макрам взял его, чтобы рассмотреть. Макрам вчитался в слова, недоверие холодом пронзило его тело, а затем вспыхнуло бессильным разочарованием. Он прошёл мимо Тарека в гостиную, затем в холл, который вёл в основную часть дворца. Тарек последовал за ним, держась на некотором расстоянии. Макраму потребовалась вся его воля, чтобы не скомкать ответное послание брата в самый маленький шарик, какой только мог. Было слишком заманчиво бросить это в лицо Кинусу, когда он найдёт его.
Он подозревал, что в это время дня его брат будет в зале мечей, тренируясь скорее ради тренировки, чем ради мастерства. Что-то, что Макрам счёл вдвойне оскорбительным из-за того факта, что его жизнь была ничем иным, как мечом. Хотя меч и сражение прекрасно подходили ему, когда его отправили в детстве на обучение, у него не было особого выбора в этом вопросе.
— Возможно, вам нужно время, чтобы обуздать свой гнев, — вежливо предложил Тарек из-за его спины. Макрам помахал письмом, не оглядываясь на него.
— Я сдержу свой гнев против его зубов, если он не увидит причины.
— Как пожелаете.
Двери в зал мечей, пристройку к дворцовой оружейной, были сделаны из тонкого дерева с резьбой в виде повторяющихся четырехлистников. Макраму потребовалось мгновение, чтобы расслабиться, прежде чем он протиснулся сквозь них. Нет смысла бросаться на Кинуса, как на разъярённого быка. Раздражение брата не послужило бы его цели.
Кинус стоял в дальнем углу комнаты, устанавливая ятаган на длинном столе, который тянулся вдоль западной стены, под рядом арочных окон. Его противник, тот же пожилой инструктор по боевым искусствам, который обучал их отца, низко поклонился, когда Макрам пересёк комнату. Кефах Бехнасси был уже на своем шестидесятом обороте Колеса, и, хотя Макрам мог призвать разрушительную магию, а Кефах — нет, он намного превосходил Макрама в мастерстве владения клинком.
— Вы тоже пришли попрактиковаться, Эфендим?
Вежливость вопроса была предостерегающей. Макрам остановился, сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и наклонил голову в сторону мужчины.
— В другой раз, Бехнасси-бей. Мне нужно срочно обсудить с Мирзой одно дело.
Кинус проигнорировал Макрама, рассматривая разложенные перед ним клинки, стоя спиной к комнате. Это не сулило ничего хорошего шансам Макрама изменить его решение.
