Однако в Советском Союзе вопрос из плоскости финансовой сам собой перешел в сферу идеологическую и политическую. Это изменение привычных ученым Запада процедур выявилось очень скоро. Президиум АН СССР рассмотрел запрос академика Вавилова и принял решение поддержать его идею. С письмом на эту тему Непременный Секретарь АН СССР академик Волгин обратился 13 июля 1935 г. не в правительство СССР, то есть в СНК СССР, а в партийный орган -- к "зав. Отделом науки ЦК ВКП(б) тов. Бауману" (официально его должность именовалась заведующий отделом науки, научно-технических изобретений и открытий ЦК партии). Волгин объяснял в письме, как случилось, что был выбран город Москва, как вышло, что письмо с предложением провести такой конгресс от имени Международного Комитета поступило к Вавилову (было сказано, что он -- единственный представитель от СССР в этом международном комитете), затем следовал абзац о том, что в СССР есть что показать:
"Укажем на работу по селекции растений -- Всесоюзный институт растениеводства, Саратовская и Омская селекционно-генетические станции, работы ак. Лысенко. Большие теоретические исследования ведутся Институтом генетики Академии Наук СССР, где в настоящее время работает один из крупных мировых генетиков -- американский исследователь Герман МЕЛЛЕР" (3).
Сообщалось, что ожидается приезд "не менее 1000--1200 иностранных ученых", в связи с чем была запрошена сумма размером "около 5 млн. рублей... для оплаты 40-50% расходов содержания членов конгресса, как советских, так и иностранных, -- так и оплаты половины стоимости транспорта" (4). К.Я.Бауман рассмотрел письмо Волгина, поддержал просьбу Академии наук и послал соответствующее письмо в три адреса -- 1-му Секретарю ЦК партии Сталину, секретарю ЦК ВКП(б), отвечавшему за сельское хозяйство -- А.А.Андрееву и партийному лидеру, не имевшему никакого касательства к науке или к международным связям, но уполномоченному следить за внутрипартийными делами большевиков, -- председателю Комитета Партконтроля ЦК партии Н.И.Ежову. Как и все внутренние документы в ЦК, письмо это не было предназначено для посторонних глаз, особенно глаз ученых -- как советских, так западных -- и было строго засекречено на многие годы (5).
Оргбюро ЦК партии (опять, не правительство, а партийные начальники!) 31 июля 1935 года 196-м пунктом повестки дня (протокол 34) рассмотрело это письмо и приняло решение "разрешить Академии Наук созвать конгресс по генетике в 1937 г. в СССР" (6). На этом протоколе расписались два члена Оргбюро -- Чубарь и Ворошилов, а кто-то из секретарей дописал, что за это же предложение проголосовал Каганович. Теперь 2 августа 1935 года вопрос был включен в повестку дня Политбюро ЦК ВКП(б) пунктом 24-м. Политбюро с предложением Оргбюро согласилось, дополнив его еще одним пунктом:
"Поручить отделу науки внести на утверждение ЦК предложения о повестке дня и составе съезда" (7).
Вот это уже выходило за научные рамки. Никогда страны-организаторы в такие дела не вмешивались, а в СССР коммунисты полностью взяли в свои руки самое щекотливое дело -- формирование повестки дня научного конгресса и состава докладчиков. Решение Политбюро в большевистской стране могло изменить только Политбюро, ученым же оставалось уважительно просить высший партийный ареопаг рассмотреть их просьбы.
Сначала 28 декабря 1935 г. (видимо на основании полученного от Академии Наук и ВАСХНИЛ предложения) Бауман направил Андрееву и Ежову записку "Об организационном Комитете по созыву VII Международного Генетического Конгресса в СССР", в котором уже от имени отдела ЦК партии предлагал "утвердить состав Оргкомитета в количестве 13 человек" (Муралов -- председатель, В.Л.Комаров -- 1-й вице-председатель, Вавилов и О.Г. (ошибка -- должно быть С.Г. -- В.С.) Левит -- 2-е вице-председатели и члены: Горбунов, Лысенко, Келлер, Кольцов, Мейстер, Серебровский, Карпеченко, Навашин, Меллер (8). Интересно, что на этом этапе партийцы согласились включить в Оргкомитет даже американца Германа Мёллера. Оргбюро ЦК партии утвердило это предложение 29 января 1936 года, а 2 февраля 1936 года Политбюро утвердило решение Оргбюро. В докладной записке Баумана для каждого кандидата было указано место работы и членство в ВКП(б). Видимо не случайно, в составе оргкомитета партийцев было примерно поровну с беспартийными -- шесть к семи, но членом партии был назван и Серебровский, пока еще был только кандидатом (в члены партии его так никогда и не приняли). В решении Политбюро было указано, что Муралова обязывают "в трехмесячный срок внести в ЦК предложения Оргкомитета о порядке работ предстоящего конгресса" (9).