Книга была дважды издана на русском языке, переведена на английский, отдельные главы появились на многих европейских языках. Книга высоко оценена рецензентами в мировой литературе как наиболее полное описание истории вмешательства коммунистической партии в развитие науки, которое открыло простор для процветания шарлатанов и проходимцев и привело к запрещению многих приоритетных направлении российской науки.Обширные архивные находки позволили автору коренным образом переработать книгу для настоящего издания, включив в нее новые данные и концессии. Появились главы о преследовании ученых в начале 1930-х годов, о разгроме школы Вавилова, о массовых арестах биологов и агрономов. По-новому рассмотрена личная судьба Н. И. Вавилова, активно включившегося в развитие советской биологии, поддержавшего советскую власть (и ее выдвиженца Лысенко) и тем не менее репрессированного. Впервые документально подтверждено, что в конце 2-й Мировой войны многие руководители советского государства были готовы сместить Лысенко с позиции диктатора в науке, но под давлением Сталина они замолчали и перешли коллективно к истреблению генетических исследований. После смерти Сталина Хрущев снова взял Лысенко под партийную опеку. Насыщенная множеством архивных и научных материалов, книга тем не менее читается как захватывающий детектив, а убедительность аргументации и строгость исследователя не мешают автору раскрывать характеры героев, восстанавливать динамику событии, и, как он пишет, "историю партийного буйства в важнейшей сфере жизни советской страны".Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся как общими вопросами истории СССР и специфическими проблемами влияния тоталитарного правления в XX веке, так и судьбой выдающихся ученых России.Издание четвертое, переработанное и дополненное.
"В смутное время колебания или перехода всегда и везде появляются разные людишки… я говорю лишь про сволочь. Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе… эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки "передовых", которые действуют с определенной целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что, впрочем, тоже случается".
"И тогда из грядущего века
Незнакомого человека
Пусть посмотрят дерзко глаза…"
Светлой памяти моего отца, Николая Ильича Сойфера, посвящаю.
"Они вышли от нас, но не были наши; ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и чрез то открылось, что не все наши".
"Наша сила в том, что [нас] выпестовала родная партия большевиков, дорогая социалистическая родина. Наша сила в том, что мы в своей работе руководимся дарвинизмом, руководимся великой теорией Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Если отнять у нас все это, мы станем бессильными".
30 сентября 1898 года в селе Карловка Полтавской губернии в семье крестьян Дениса и Оксаны Лысенко родился мальчик. Назвали его Трофимом. Позже в семье появилось еще двое сыновей и дочь. Дети сызмальства трудились — и в поле и по хозяйству. На долю старшего сына и хлопот выпадало больше, и ответственность за дела была серьезнее. Постигать грамоту он начал поздно: лишь тринадцатилетним пареньком попал в двухклассную деревенскую школу. Окончил ее в 1913 году, а потом посчастливилось учиться в Полтаве в Низшей садоводческой школе еще два с небольшим года.
Верстах в трехстах от Полтавы — в Умани находилось самое известное на всю Россию Училище земледелия и садоводства, основанное в имении графов Потоцких еще в пору, когда Умань входила в состав Речи Посполитой (до 1793 года). Прямо от корпусов училища начинался Царицын сад, теперь называемый Софиевка (о нем в энциклопедиях до революции писали: "…лучший в России, основан в 1796 году" /2/). В училище в начале ХХ века работали корифеи плодоводства и овощеводства России — В. В. Пашкевич и П. Г. Шитт, помощником главного садовода работал известный специалист в области плодовых культур, прошедший школу у немецких садоводов и в будущем близкий сотрудник Н. И. Вавилова, Ф. А. Крюков (3). Оказаться в числе слушателей этого училища было почетным для любого крестьянского сына.
Осенью 1916 года, еще числясь учеником Полтавской школы, Лысенко решил держать туда экзамены. И чуть было его мечта не сбылась, но на экзамене по Закону Божию он срезался (4). Пришлось вернуться домой, однако он решил твердо от своего не отступать. И, действительно, осенью 1917 года его приняли в знаменитое Училище.
В середине восьмидесятых годов я решил специально съездить в Умань, чтобы посмотреть своими глазами на Alma-Mater Трофима Денисовича. Солнечным летним днем я миновал калитку огромных парадных ворот с массивной вывеской, извещавшей, что здесь располагается ордена Трудового Красного Знамени сельскохозяйственный институт.
