В соответствии с заказом властей, Вавилов с первых дней создания института, помимо серьезной научной задачи, связанной с изучением эволюции культурных растений, стал требовать, чтобы сотрудники были максимально настроены на практические задачи. Отнюдь не чистая наука должна была превалировать в деятельности сотрудников. Этим обстановка в новом институте коренным образом отличалась от той, что была заведена годами в Бюро по прикладной ботанике. От отделов физиологии, генетики, цитологии (первоначально входившей в лабораторию генетики, руководимую Карпеченко), биохимии требовалось теперь львиную долю времени отдавать практическим работам. Таланов, Писарев, Говоров, Максимов без возражений и внутреннего протеста подчинились этому требованию. Несколько труднее складывалось взаимопонимание между Вавиловым и талантливейшим генетиком Карпеченко. Отголоски такого отношения можно легко увидеть в письмах Вавилова Карпеченко, особенно в годы, когда Карпеченко работал за границей (те же разногласия проявились и в 1938-1939 годах). Хотя у Вавилова в целом были прекрасные отношения с Георгием Дмитриевичем, однако, просматривая письма той поры, можно найти немало сердитых строк как раз по поводу излишней, по мнению Вавилова, увлеченности Карпеченко теоретическими, а не узкоприкладными вопросами (приводимые ниже отрывки взяты из писем, которые Вавилов направлял в Англию, куда Георгий Дмитриевич был командирован в 1926 году):
"Что касается того, что мы все не занимаемся генетикой, что генетика отодвинута, объясняется логикой исследования... Не думаю, что такие большие работники, как Максимов, Левитский, Воронов, Жуковский и др., были бы меньшими сторонниками свободы, чем Г.Д.Карпеченко. Но, если нас мало интересует редька и очень интересует пшеница, ячмень, овес и рожь -- ничего не поделаешь...[редька как раз и была центральным объектом карпеченковских исследований -- В.С.]
Жаловаться на то, что Вам придется заниматься организацией, считаю сплошным недоразумением, ибо Вы поступили фактически на все готовое. Я привык ставить интересы дела выше своих личных, думаю, что это общее положение, на котором строится научная работа больших учреждений. Неся крест по налаживанию и обеспечению работы огромного коллектива, я, как и большинство из нас, наряду с минусами персонального порядка вижу в этом большой плюс и полагаю, что и в нашем учреждении действительно, может быть, существует для Вас несколько неприятная дисциплина...
Смысл нашего учреждения -- его безусловная полезность стране, и нужно уметь сочетать свои личные устремления с общими. Мне приходилось довольно много учиться, пожалуй, более, чем многим из моих коллег, и..., как мне кажется, та линия, которую мы ведем, не стоит в противоречии с общим ходом исследовательской работы...
Во всяком случае Вам придется внимательно учесть нужды Института..." (82). "Ведя большую машину, каковую представляет собой Институт, мы, конечно, делаем это не потому, что имеем склонность быть метродотелями по устроению сотрудников и комфорта для них, а потому, что понимаем, что при всех дефектах... это учреждение может дать огромный эффект даже практически... Вы напрасно отлыниваете от наших пожеланий и просьб..." (83)
Сам Вавилов верил в посильность решения задачи внедрения новых культур и постоянно писал об этом сотрудникам, увлеченно говорил об этом в многочисленных выступлениях и письмах (84). В 1932 году он напечатал небольшую книжку, названную "Проблема новых культур", в которой перечислил 136 видов растений, которые считал перспективными для внедрения в качестве новых сельскохозяйственных культур (85). В списке было небольшое число растений лишь условно новых для СССР. Они были давно окультурены и в ограниченных масштабах возделывались в странах с более мягким климатом. Вавилов призывал расширить площади под ними в СССР (так, он считал нужным расширить площади под кукурузой, сорго, соей, земляной грушей, бататом, клещевиной, арахисом). Остальные растения представлялись Вавилову потенциально полезными, и он перечислял их: тепари, ворсовальная шишка, американский пырей, судза, ажгон, бадан, скумпия и много им подобных. Сегодня, спустя три четверти века, приходится констатировать, что воплотить в практике свои надежды Вавилов не смог: за пятнадцать лет работы эти культуры не вошли в арсенал растениеводства и не революционизировали сельское хозяйство.
Командирские окрики руководителей государства
в адрес ученых после начала коллективизации
Серьезность задачи изменения сортового состава и поиска новых культур отлично понимали высшие руководители страны. До поры до времени политика раздачи Вавиловым обещаний и получение под них все новых финансовых вливаний пользовалась успехом.
