Я только кивнул, наблюдая, как Гермиона ищет наши модифицированные галеоны, а точнее небольшие металлические пластинки, способные передавать довольно длинные сообщения. Еще немного и мы сможем передавать звук. Я задумчиво отпил горячего кофе, крепко задумавшись. Важно было понять подоплеку начавшегося конфликта, понять расстановку фигур. Кто-то начал действовать, но вот зачем. Хрупкое равновесие последних полутора лет было выгодно обеим сторонам, противостояние переместилось в политическую сферу, где противники имели большой опыт. Лорд, не торопясь, вербовал сторонников и ставил метки, а Дамблдор перетягивал под знамя Борьбы со Злом все больше маглорожденных и представителей бедных слоев населения.
—Так что же мы будем делать? — наконец оторвалась от переписки Гермиона. — Война ведь началась!
—Для начала мы, а точнее ты, успокоишься, — я быстро просматривал появившиеся на столе старые выпуски «Пророка», — и начнешь рационально анализировать ситуацию. Чем наше положение отличается от того, что было в начале Первой войны?
Я прямо видел, как Гермиона успокаивается и переключается на анализ нашего положения.
—Пожалуй, главное отличие в наличии тебя и Легиона. Мы можем внести дисбаланс в расстановку сил.
—Точно, у нас есть почти полностью независимая от Дамблдора организация, которая имеет ресурсы вступить в войну.
—Наша идеология слишком схожа с идеологией Ордена, чтобы безболезненно выступить против Дамблдора.
—А зачем нам воевать с директором? Он, между прочим, очень качественно обрабатывает наших будущих легионеров. Нам только нужно показать преимущества Легиона перед Орденом.
—Что мы будем делать? — в третий раз уже растерянно спросила Гермиона.
—Для начала навестим Гринготтс, я приму наследство, а потом будем воевать. Главное сейчас вдруг неожиданно не выиграть.
Я, наконец, нашел то, что искал в газетах. Обозвав себя дураком за то, что не догадался сначала просмотреть первые страницы всех выпусков. Я передал Гермионе выпуск газеты двухдневной давности и откинулся в глубокую спинку кресла.
Провокация была выполнена картинно идеально, она не могла не сработать. Дамблдор просто не мог закрыть глаза на такое, это бы означало бы конец Ордена. Он и ответил жестким ответным ударом, война началась. Единственное, что волновало меня так это то, что именно такая провокация была выгодна только одному заинтересованному лицу — мне. Кто же из игроков играет в поддавки? Неужели Дамблдор пошел на такой радикальный шаг? Зачем?
Пробежав глазами по первой странице, Гермиона бросила газету на стол. Мне стала видна качественная, пусть и черно-белая колдография мерцающего черепа с высунувшейся изо рта змеей над Косым переулком. Прямо под ним на мощеной мостовой толпилось множество людей, закрывая собой место преступления. Рядом находилась колдография жертвы и заглавие статьи крупными буквами: «Жестоко убит сотрудник Министерства Магии Артур Уизли. Неужели это начало войны?»
========== Лирическое отступление. Эпилог №1. Тривиальная концовка ==========
Уже больше пятнадцати лет Гарри Поттер спал в одной и той же постели. Большой и массивной кровати из мореного дуба, которая досталась по случаю и стоила огромных денег. По стойкому внутреннему убеждению Гарри, она была чуть ли не лучшей покупкой за всю его жизнь. Каждый раз, когда он вытягивался на жестком матрасе и закрывал глаза, в глубине его сознания возникало чувство причастности к чему-то великому, которое он так старался донести до своих детей, а потом надеялся перенести на внуков и, возможно, на правнуков. Гарри вообще надеялся жить еще очень долго. И все же, спать в этой кровати было одно удовольствие, и не только из-за теплого одеяла и мягкой подушки.
Рядом всегда была Гермиона, его любимая и родная Гермиона, которой к своему стыду он так и не научился доверять без оглядки. Всегда оставались маленькие секреты, которые он бережно оберегал от ее любопытных взглядов. Впрочем, Гарри был абсолютно уверен, что у нее тоже есть, что скрывать. Такой компромисс он считал абсолютно нормальным, у каждого человека должна быть толика свободы, место, где есть только он. Его Гермиона заслуживала только самого лучшего, и он самозабвенно старался предоставить ей все, что мог, в том числе и свободу от себя.
В отличие от многих ночей до этого Гарри не мог уснуть, глаза слипались, но мозг не давал сознанию угаснуть, погрузившись в дрему. Неясные мысли крутились в голове, пока он прислушивался к спокойному дыханию спящей Гермионы. Ни одного звука больше не раздавалось в опустевшем доме. Дети были в Хогвартсе, все-таки середина учебного года, а домовики не смели даже шорохом потревожить сон хозяев. Гарри нежно погладил Гермиону по голове, проверяя, на сколько крепко она спит. Немного заворочавшись, она перевернулась на другой бок, но не проснулась.
