— Профессор, я совершенно не горю желанием Вам помогать после того, что произошло меньше двух недель назад, — меня начало немного мутить, голова закружилась, и я оперся спиной на стену, тщательно изучая участок пространства над левым плечом Дамблдора. — Я уверен, что Вы справитесь и без моей помощи, профессор. К тому же, я не уверен, как долго смогу выдержать Ваше общество. Прошу Вас покинуть мою комнату, если на этом все.
Дамблдор не сдвинулся с места и внимательно меня рассматривал. Всякое веселье пропало из его облика, он сразу как-то подобрался и жестко сказал:
— Как сочетается свинина и блинчики с вишневым вареньем на завтрак, Гарри?
Неожиданный вопрос и тон директора выбили меня из привычной колеи, и я чуть не перевел на него взгляд, но вовремя остановился. Время будто замедлилось, я почувствовал изменения вокруг себя, воздух пропитался чувствами и силой настолько сильно, что было удивительно, как он не искрится от излишней накопленной мощи. Рядом с собой я почувствовал напряжение и страх Добби, вокруг Дамблдора клубилось раздражение, переходящее в холодную решимость, их чувства были передо мной как на ладони, словно картина, написанная грубыми мазками по холсту реальности.
Я совершенно не понимал, что происходит, интуиция кричала, что от этого места надо держаться, как можно дальше, но отступить было невозможно. Я слегка улыбнулся Добби и попробовал протянуть руку к тому месту, где должна была находиться его невидимая голова. Рукой я подвинуть не смог, но с удивлением наблюдал, как чувства домовика меняются под моим взглядом, паника и страх сменяются решимостью и уверенностью, а напряжение перерождается в четко видимую цель и пути ее решения. Я еще раз окутал Добби улыбкой и обратил внимание на Дамблдора. Положение мое было не завидное, выйти из этого состояния повышенной чувствительности я не могу, хотя оно безусловно было необычно и интересно, как не мог и двигаться, застыв, как весь мир вокруг меня.
От Дамблдора повеяло силой, и почти осязаемая волна пошла от него по направлению ко мне. Мое сознание затопила неминуемая паника, первобытной ужас животного, загнанного в смертельную ловушку, ослепил меня. Стараясь преодолеть свои чувства, я вспомнил похожий случай совсем недавно и заново погрузился в бездну пустоты и отчаянья, надежда ушла из моего мира, оставив на своем месте лишь безжизненное пепелище, окрасив весь мир в серые сумрачные цвета, но предав мне так необходимую сейчас холодную решимость.
Я открыл глаза и понял, что прошло всего несколько секунд с тех пор, как я начал чувствовать за неимением более подходящего слова. Весь калейдоскоп чувств от интереса и любопытства до ужаса и холодной решимости умереть на этом месте, но не отойти ни на шаг, уложился в одно мгновение, и откуда-то я знал, что это совсем не предел. Весь мой мир погрузился в боль, голова раскалывалась, внутреннюю поверхность черепа пронзали раскаленные иглы, сознание потухло, приятная холодная тьма окутала меня.
Я лежал на кровати, голова раскалывалась, ощущая уходящие отзвуки ТОЙ боли. Пришло осознание, что Дамблдор пытался применить ко мне легилименцию, но что-то пошло не так, а он до сих пор сидит рядом со мной. Не открывая глаз, я прижал пальцы к вискам и прорычал:
— Многоуважаемый директор, сейчас Вам лучше уйти и в следующий раз быть осторожней, когда захотите влезть в мое сознание. Я бы хотел, чтобы такое больше не повторилось, но уверен, что просить Вас об этом совершенно бессмысленно.
Я с трудом приоткрыл глаза. Дамблдор, похожий на статую древнего мудреца, сидел на стуле, лицо его было совершенно неподвижно, а глаза с неподдельной серьезностью изучали меня. Судя по его виду, я даже не должен был понять, что он залез мне в голову, а сейчас происходило что-то совершенно непонятное для директора, и он опасался вмешиваться. Интересно сколько таких «сеансов» я не заметил или забыл?
— Уходите! Немедленно! — я уже совершенно не сдерживал себя. От осознания того, что со мной мог делать Дамблдор, мне стало гадко, хотя это и укладывалось в новую картину мира.
— Гарри, мальчик мой, я совершил ошибку, мне не стоило так поступать, извини. Ты должен понять, что я хотел, как лучше, и действовал ради твоего блага.
Дамблдор смотрел на меня печальными голубыми глазами, в которых по-видимому должна была отражаться вся скорбь мира. Будь я в другом состоянии и не переживи только что падения в бездну, я бы точно простил этому человеку, что угодно, харизмы директору было не занимать.
— Просто уходите, — устало сказал я, все, о чем я мог сейчас думать был сон.
— Гарри, я понимаю, что ты на меня злишься, но это очень важно. Необходимо, чтобы ты разрешил собираться Ордену в доме на площади Гриммо. Сириус завещал его тебе и защита дома перенастроилась после его смерти.
Несмотря на усталость и боль в голове, я начал закипать.
— Сейчас я никому ничего разрешать не намерен! Уходите!
Я завалился на кровать и закрыл глаза, мне уже было все равно, я хотел только спать. В комнате прозвучал негромкий хлопок аппарации, и я спокойно провалился в теплую уютную темноту.
