Пока они разговаривали, генерал Золлер успел выкурить без передышки несколько тонких желтых сигарет с сильным травяным ароматом и время от времени астматически задыхался. Манфред быстро обнаружил, что генерал отзывчив и обладает энциклопедическими знаниями о делах в Африке. Время пронеслось быстро, но наконец Хейди подошла к нему и коснулась его руки:
– Извините меня, генерал Золлер, но я обещала тренеру боксеров, что верну его звезду до девяти часов.
– Я рад был познакомиться с вами, молодой человек. – Генерал пожал Манфреду руку. – Наши страны должны стать хорошими друзьями.
Манфред заверил его:
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это случилось.
– Удачи вам на Играх, Манфред де ла Рей.
Когда они снова сидели в «мерседесе», Хейди заметила:
– Вы очень понравились моему дяде, как и многим его друзьям, прежде всего генералу Золлеру.
– Мне доставил удовольствие этот вечер.
– Вы любите музыку, Манфред?
Манфреда немного удивил этот вопрос.
– Да, мне нравится кое-какая музыка, но я ней не разбираюсь.
– Вагнер?
– Да, Вагнер мне очень нравится.
– Дядя Зигмунд дал мне два билета на выступление Берлинского филармонического оркестра, на пятницу. Молодой дирижер Герберт фон Караян будет исполнять Вагнера. Я знаю, у вас в тот день первый бой, но потом мы могли бы отпраздновать. – Хейди слегка замялась, потом быстро продолжила: – Извините, вам кажется, что я забегаю вперед, но уверяю вас…
– Нет-нет. Для меня было бы большой честью сопровождать вас, выиграю я или проиграю.
– Вы победите, – просто сказала она. – Я знаю, что победите.
Она высадила его перед домом их команды и подождала, пока он исчезнет в дверях, а потом велела шоферу:
– Обратно на Рупертштрассе.
Когда она вернулась в дом полковника, большая часть гостей уже разъезжалась. Хейди молча ждала, пока дядя вернется, попрощавшись с последними, и кивком седой головы прикажет ей следовать за ним. Его обращение с ней полностью изменилось, став бесцеремонным и высокомерным.
Он подошел к незаметной дубовой двери в дальнем конце комнаты и вошел первым. Хейди зашла следом и осторожно закрыла за собой дверь, а потом замерла во внимательном ожидании. Полковник Болдт заставил ее ждать, пока он не нальет два бокала коньяка и не передаст один генералу Золлеру, сидевшему в кресле с подголовником перед большим камином, где горел огонь, попыхивая одной из своих травяных сигарет; на его коленях лежала открытая папка.
– Итак, фройляйн. – Полковник Болдт опустился в кожаное кресло и махнул рукой, показывая Хейди на диван. – Садись. Можешь расслабиться в доме своего «дядюшки».
Хейди вежливо улыбнулась, но села на самый краешек дивана, держась очень прямо, а полковник Болдт снова повернулся к генералу:
– Могу я спросить, каково ваше мнение об этом человеке?
Генерал Золлер оторвал взгляд от папки.
– Похоже, довольно туманным выглядит все то, что касается матери субъекта. Есть ли подтверждение, что она была немкой, как он говорит?
– Боюсь, подтверждения этому у нас нет. Мы не смогли установить национальность его матери, хотя я весьма обстоятельно провел расследование с помощью наших людей на юго-западе Африки. Похоже на то, что она умерла во время родов где-то в африканской глуши. Однако со стороны отца существуют документальные подтверждения, что его бабушка была немкой, а его отец весьма отважно сражался в Африке на стороне армии кайзера.
– Да, это я вижу, – раздраженно бросил генерал и посмотрел на Хейди. – Какие чувства он излагал вам, фройляйн?
– Он очень гордится своей немецкой кровью и смотрит на себя как на естественного союзника германской нации. Он большой поклонник фюрера и цитирует «Майн кампф».
Генерал закашлялся, отдышался и закурил очередную сигарету с помощью тонкого вощеного фитиля, сунув его в камин, а затем снова заглянул в красную папку с орлом и свастикой на обложке. Остальные молча ждали почти десять минут, прежде чем генерал опять посмотрел на Хейди.
– Какие у вас установились отношения с объектом, фройляйн?
– По приказу полковника Болдта я держусь с ним мило, дружески. И слегка проявляю к нему интерес как женщина. Я дала ему понять, что я хорошо информирована о боксе и интересуюсь этим видом спорта и что мне немало известно о проблемах его родной страны.
– Фройляйн Крамер – одна из моих лучших оперативниц, – пояснил полковник Болдт. – Наш департамент дал ей основательные знания об истории Южной Африки и о боксе.
Генерал кивнул и приказал:
– Продолжайте, фройляйн.
И Хейди продолжила:
– Я выразила симпатию политическим надеждам его народа и отчетливо дала понять, что я его друг и, возможно, даже немного больше.
– Между вами ничего интимного не было?
– Нет, мой генерал. Я рассудила, что субъект почувствует себя оскорбленным, если я поспешу. Как нам известно из его биографии, у него строгое религиозное воспитание, он кальвинист. Кроме того, я не получала от полковника Болдта приказа на сексуальное сближение.
