Потом в середине дня они увидели стадо величавых сернобыков, цепочкой шествовавших на горизонте. Животные высоко держали головы, их длинные прямые рога из-за расстояния словно сливались воедино, превращая антилоп в единорогов. А дрожание горячего воздуха сначала придало им облик странных длинноногих чудищ, а потом и вовсе поглотило их.
Когда опускавшееся солнце окрасило пустыню свежими красками полутеней, Сантэн заметила еще одно стадо, на этот раз газелей-прыгунов, и показала Шасе на одного упитанного молодого самца.
– Мы всего в полумиле от лагеря, и нам нужен ужин.
Шаса с готовностью достал из чехла «манлихер».
– Аккуратнее! – предостерегла сына Сантэн.
Ее немного встревожило то, как он наслаждался погоней.
Но она придержала коня, наблюдая, как Шаса спешивается. Используя Престер-Джона как прикрытие, Шаса повернул его в сторону стада. Престер-Джон понял свою роль и держался между Шасой и газелями, даже останавливался время от времени, чтобы щипнуть траву, если прыгуны начинали тревожиться, но снова приближался, когда они успокаивались.
За две сотни шагов от животных Шаса присел на корточки и уперся локтями в колени, а Сантэн испытала облегчение, когда увидела, что самец мгновенно упал после выстрела. Она однажды видела, как Лотар де ла Рей попал в живот одной такой милой газели. Воспоминание об этом до сих пор преследовало ее.
Подъехав ближе, она увидела, что пуля попала точно в плечо животного, пройдя сквозь сердце. И внимательно наблюдала, как сын свежует добычу так, как учил его сэр Гарри.
– Оставь потроха, – сказала она. – Слуги любят рубец.
Поэтому Шаса завернул внутренности во влажную шкуру и, взвалив тушу на спину Престер-Джона, привязал за седлом.
Лагерь находился у подножия холмов, под пробивавшимся из скалы источником, который обеспечивал их водой. Накануне Сантэн выслала вперед троих слуг с вьючными лошадьми, и лагерь уже был устроен удобно и надежно.
Они поужинали жареными печенью, почками и сердцем, приправленными внутренним жиром газели. А потом допоздна сидели у костра, попивая кофе и наслаждаясь запахом древесного дыма, тихо разговаривали и наблюдали за восходом луны.
На рассвете они снова выехали, надев куртки из овечьих шкур для защиты от холода. Но не проскакали и мили, как Сантэн придержала Нюажа и наклонилась в седле, изучая землю.
– Что там, мама?
Шаса, всегда замечавший любые перемены ее настроения, видел, что она взволнована.
– Быстрее сюда, chéri.
Сантэн показала сыну следы на мягкой земле.
– Что скажешь об этом?
Шаса соскочил из седла и наклонился.
– Люди? – недоумевал он. – Но такие маленькие… Дети?
Он посмотрел на мать, и ее сияющие глаза дали ему подсказку.
– Бушмены! – воскликнул он. – Дикие бушмены!
– Верно! – засмеялась Сантэн. – Двое охотников. Они идут за жирафом. Смотри! Их следы перекрывают его след.
– Мы можем поехать за ними, мама? Можем?
Теперь и Шаса разволновался так же, как она.
Сантэн согласилась.
– Следам всего день. Мы можем их нагнать, если поспешим.
Сантэн поехала по следу, а Шаса двигался за ней, стараясь не испортить знаки. Он никогда не видел мать такой: она пускала коня галопом, видя что-то там, где даже его острое молодое зрение ничего не различало.
– Смотри, бушменская зубная щетка!
Сантэн показала на свежую веточку, разжеванную в кисточку на одном конце, которая валялась рядом со следом.
Они направились дальше.
– А вот здесь они впервые увидели жирафа.
– Откуда ты знаешь?
– Они натянули луки. Вот отпечаток.
Маленькие люди прижимали концы луков к земле, чтобы натянуть тетиву.
– Смотри, Шаса, здесь они начали красться.
Шаса не заметил никаких перемен в следе и так и сказал.
– Шаги короче и легче… они переносят вес вперед, на пальцы ног, – объяснила Сантэн.
Затем, через несколько сотен шагов, продолжила:
– Здесь они легли на животы и поползли, как змеи. Здесь поднялись на колени, чтобы пустить стрелы, а здесь вскочили на ноги, чтобы проверить, куда те попали.
Еще через двадцать шагов она воскликнула:
– Смотри, как близко они подобрались к добыче! Здесь жираф почувствовал укол наконечников и пустился бежать… смотри, охотники помчались за ним, ожидая, когда подействует яд.
Они проскакали галопом еще немного, и тогда Сантэн поднялась на стременах и показала вперед:
– Стервятники!
В четырех или пяти милях впереди синева небес была испещрена тонким облаком черных точек. Облако медленно кружило высоко над землей.
– Теперь помедленнее, chéri, – предупредила сына Сантэн. – Если мы напугаем их, это может быть опасно.
Дальше они поехали шагом и медленно приблизились к месту убийства.
Огромная туша жирафа, отчасти освежеванная и разделанная, лежала на боку. Рядом с окружавшими это место колючими кустами располагались сооруженные из веток примитивные укрытия от солнца, а сами кусты были увешаны полосами мяса и лентами кишок, сохнущими на солнце, и ветки сгибались под их тяжестью.
Все вокруг было истоптано маленькими ногами.
– Они привели женщин и детей, чтобы те помогли разделать тушу и унести мясо, – пояснила Сантэн.
– Фу! Здесь жутко воняет! – наморщил нос Шаса. – Но где они все?
