– Они не вправе так поступать со мной! – гневно бросила она, нетерпеливо ожидая, когда Эйб прочитает текст.
– К несчастью, Сантэн, они имеют право. В соответствии с законом о промышленном примирении двадцать четвертого года…
– Нечего рассуждать сейчас об этом законе, Эйб! – перебила его Сантэн. – Они просто банда большевиков, кусающих кормящую их руку!
– Сантэн, только не надо ничего предпринимать впопыхах. Если мы…
– Эйб, сейчас же велите снять «даймлер» с платформы и отправьте телеграмму Твентимен-Джонсу. Сообщите, что я еду, а он пока ничего не должен делать, никаких уступок или обещаний, пока я не доберусь туда.
– Вы поедете утром, конечно?
– Нет! – отрезала Сантэн. – Я отправлюсь через полчаса, как только уйдут мои гости, а вы снимете «даймлер» с поезда.
– Сейчас час ночи… – начал он, но, увидев ее лицо, прекратил возражения. – Я телеграфирую на первую станцию, чтобы ждали вас.
– Пусть просто будут готовы заправить машину. Я там не задержусь. Поеду прямиком на рудник.
Она вышла за дверь, приостановилась, чтобы взять себя в руки, а потом, непринужденно улыбаясь, вернулась в салон.
– Что-то случилось, миссис Кортни?
Ее улыбка не обманула Блэйна Малкомса, и он встал.
– Я могу вам чем-нибудь помочь?
– О, просто мелкие неприятности. На руднике. Мне придется прямо сейчас поехать туда.
– Но ведь не ночью?
– Да, ночью…
– Одна? – Он был встревожен, и его забота доставила ей удовольствие. – Это долгий и трудный путь.
– Я предпочитаю путешествовать одна. – Затем она многозначительно добавила: – Или я весьма тщательно выбираю попутчиков.
Помолчав немного, Сантэн продолжила:
– Некоторые из моих рабочих объявили забастовку. Это неразумно, их действиям нет оправданий. Уверена, я все улажу. Однако иной раз такие вещи выходят из-под контроля. Они могут проявить насилие или вандализм.
Блэйн поспешил успокоить ее:
– Я могу гарантировать вам полную поддержку правительства. Если желаете, можно немедленно отправить туда полицейское подразделение, чтобы навести порядок.
– Спасибо. Я была бы признательна за это. Знание, что я могу положиться на вас, очень помогает и успокаивает.
– Я все организую завтра первым делом, – сказал Блэйн. – Но, конечно, это займет несколько дней.
И снова они вели себя так, словно были наедине; их голоса звучали негромко, и за словами скрывалось многое.
– Милый, нам следует оставить миссис Кортни, чтобы она подготовилась к поездке, – заговорила из своего кресла Изабелла, и Блэйн вздрогнул, словно вообще забыл, что она здесь.
– Да, конечно. Уезжаем сейчас же.
Сантэн проводила их на платформу, где под одиноким уличным фонарем стоял «шевроле» Блэйна. Она шла рядом с креслом-коляской Изабеллы.
– Я так рада нашему знакомству, миссис Малкомс. И мне очень хочется познакомиться с вашими девочками. Не можете ли вы привезти их в Вельтевреден, когда в следующий раз будете в Кейптауне?
– Я не знаю, когда такое случится, – вежливо отказалась Изабелла. – Мой муж будет очень занят в своей новой должности.
Они подошли к ожидавшей их машине, и, когда шофер открыл заднюю дверцу, Блэйн поднял Изабеллу из кресла и усадил на кожаное сиденье. Он аккуратно закрыл дверцу и повернулся к Сантэн. Он стоял спиной к жене, а шофер загружал кресло-каталку в багажник. На короткое время они действительно оказались одни.
– Она храбрая и замечательная женщина, – тихо произнес Блэйн, беря Сантэн за руку. – Я люблю ее и никогда не смогу ее оставить, но мне хотелось бы…
Он умолк, а его пальцы слишком сильно сжали руку Сантэн.
– Да, – ответила Сантэн так же тихо. – Мне тоже хотелось бы…
Она наслаждалась болью, которую причиняли ей его пальцы.
Но он слишком быстро, на ее взгляд, отпустил ее и обошел машину вокруг, а Сантэн наклонилась к открытому окну, за которым сидела калека.
– Пожалуйста, не забывайте о моем приглашении… – начала она.
Но Изабелла придвинула к ней лицо, и прекрасная безмятежная маска треснула, так что из-под нее проступили ужас и ненависть.
– Он мой! – сказала она. – И я не позволю вам завладеть им!
Затем она откинулась на спинку сиденья, а Блэйн сел рядом с ней и взял ее за руку.
«Шевроле» тронулся с места, на его капоте развевался правительственный флаг, а Сантэн стояла под фонарем и смотрела ему вслед, пока не исчез свет фар.
Лотар де ла Рей спал, а телеграфные наушники лежали на свернутой овечьей шкуре рядом с его головой, так что первый же звук начавшейся передачи разбудил его, и он, схватив наушники, позвал Темного Хендрика:
– Зажги свечу, Хенни, они что-то передают. В такой час ночи это должно быть нечто важное.
Но он оказался не готов к серьезности сообщения, когда расшифровал его в своем блокноте: «Стачечный комитет во главе с Герхардом Фурье призывает к забастовке всех белых служащих…»
Лотара ошеломило послание Твентимен-Джонса.
– Герхард Фурье! Что за игру затеял этот убогий выродок? – вслух произнес он.
Вскочив, он вышел из землянки, чтобы, нервно шагая по сыпучему песку речного дна, попытаться сообразить, в чем тут дело.
