Заключительная часть трилогии «Мальчики-мальчишки» и «Дендрофобия» Люди любят быть слабыми. Быть слабым и беспомощным в какой-то степени выгодно: таких всегда есть, кому жалеть, перед такими всегда кто-нибудь чувствует вину. Всегда есть, чем оправдать слабость и бездействие: хоть магнитной бурей или очередным стрессом, хоть несчастливой датой или високосным годом. Выбирай – не хочу! Выбор причин для безделья столь велик, что порой доходит до абсурда. Люди могут привлечь к ответственности за нежелание сделать для себя хоть что-то обычные нули на конце года уходящего тысячелетия. А как избежать такого соблазна, когда надо сделать не просто «хоть что-то», а проложить хорошую дорогу, отвечающую нормам нового века? Хорошо, когда у людей есть дорога, когда они видят её перспективу и имеют возможность двигаться к ней лёгкой поступью…
© Н. Горская, 2017
© Написано пером, 2017
Оказывается, нам не так уж мало дано. Нам выпало переступить через рубеж тысячелетий. На переломе тысячелетий родился и жил Сам Христос. Хоть чем-то на Него похожи…
Моя прабабушка родилась ещё за пятнадцать лет до конца XIX века и завидовала нашему поколению, когда ей было уже за девяносто:
– Ты представляешь, Наташа, какое это чудо, что вы будете жить в третьем тысячелетии! Ты хотя бы понимаешь, как это удивительно?
– Угу.
– Ах, ты не понимаешь… Это же чудо – жить на рубеже тысячелетий! Раз в тысячу лет такое бывает.
Мне и в самом деле тогда было лень вникать в это, молодым скучно искать чудеса в обыденном. Только спустя годы доходит: действительно, не чудо ли, что мы, жители XXI века, имели возможность общаться с людьми из века XIX? Правда, не всегда внимательно их слушая, чтобы сохранить мысли и страсти прошедшего для нового времени, о чём жалею сейчас. Их становилось всё меньше и меньше, и практически не осталось даже тех, кто родился накануне Революции. Некому задать свои нескончаемые вопросы, которых с годами стало ещё больше, хотя возраст почемучки давно должен бы пройти. И уже никто не объяснит мне, кто это изображён на старой пожелтевшей фотографии в гимнастёрке, и чья это сестра сфотографировалась в Ялте перед самой Войной…
Ах, эти старые фотографии! Какое фотогеничное поколение это было! Ни одного неудачного снимка. У каждой фотокарточки – свой неповторимый характер и обаяние. Тогда простые рабочие ребята умели красиво одеваться, и обычный слесарь депо или завода на фото был в кепи и с галстуком-бабочкой. А какие лица, какая стать! Нынче профессиональные фотосессии не всегда дают такой результат. Нынче всё больше отсутствующих выражений на лицах, всё меньше привязки к своей нации и эпохе, так что и не поймёшь, кто и в связи с чем изображён на фото. Теперь фотографируются на каждом шагу кое-как безо всякого сюжета, или когда уже изрядно «заложено за воротник». И это, пожалуй, стало стойкой отличительной чертой современной русской бытовой фотографии. Никто не умеет красиво сидеть за столом, импозантно стоять на фоне рощи. Всё как-то мято, безлично, быковато и пьяно. Члены семей меняются как перчатки, так что отпала необходимость и сама возможность знать родственников в лицо хотя бы по фотографиям. То ли дело поколение наших дедов! Ведь это были не просто люди, а целые эпохи, эры, легенды! За их жизнь мир столько раз изменился, что хватило бы на целое тысячелетие. Не менялись они сами.
Ещё остались среди землян такие замечательные старушки, которые умудрились пожить в XIX, XX и XXI веках. Например, американка Гертруда Бэйнс, родившаяся в 1894 году в городе Шелмен (штат Джорджия), дожила до 115 лет, и даже получила на свой последний день рождения в 2009 году поздравительное письмо от президента страны! В России тоже есть такие крепкие бабульки, которые родились в 90-ые годы девятнадцатого века (а кто-то и раньше), прошагали по жизни весь двадцатый век и продолжают жить, несмотря ни на что, в новом веке, который заодно открыл счёт годам нового тысячелетия. Им выпало родиться в царской России, их детство пришлось на революции, молодость – на эпоху НЭПа, зрелость – на Великую Отечественную войну. Они были свидетелями хрущёвской Оттепели, брежневского Застоя, горбачёвской Перестройки, ельцинских Великих Реформ. И за эту долгую жизнь при таких переменах остались сами собой!
Конечно, всё условно. Человек может прожить долгую и богатую на события жизнь в рамках одного века. Но почему так будоражит сознание эта смена чисел в номере года, столетия и уж тем более тысячелетия?
