Власть оружия полностью

Пока Аршак занимался воспитанием ученика, Игнаш пошептал Самохе на ухо, тот кивнул и сказал: «Ага!» О чем шла речь, Йоля не поняла, потому что они добрались к парковке, на которой оставили своих. Там происходило вот что: каратели, собравшись кучей, весело болтали и посмеивались, указывая друг другу пальцами на Штепу. Тот лежал на грязном бетоне подле сендера и блаженно жмурился, над ним вились мухи, но настроения Штепе это никак не портило. Он пел. Мотив выходил весёлый, можно сказать, лихой, и голос у Штепы сделался вдруг высоким, чистым, только ни слова разобрать было невозможно.

— Чего это с ним? — Самоха с подозрением оглядел весёлую толпу. — Опять накурился, что ли? Или он на каком языке другом поёт? Он что, языкам обучен?

— Подошёл какой-то оборванец из местных, пошептались они, — объяснил один из карателей, пулемётчик с бронехода. — Штепа ему монет дал, а потом вдруг хлоп — и лежит, поёт.

— Что, прямо на землю повалился?

— Та не, сперва на капот, это уже потом с капота брякнулся. И ничего, он даже не заметил!

Харьковчане снова рассмеялись. Игнаш подошёл поближе, нагнулся и распахнул на груди певца жилетку. С плеча Штепы свисал вытянутый сморщенный комок коричневого цвета.

— Это что? — Самоха тоже подошёл глянуть.

— Мамми, дурь такая, сильней травы раз в двадцать.

— Сними её, Игнаш.

Ржавый взялся за коричневую полосу, вывернул, потом дёрнул — мамми отделилась от тела Штепы, на плече остался слегка кровоточащий порез.

— В кровь проникает, — пояснил Мажуга. — Уже успело долбануть. Теперь до ночи ему весело будет.

Тут показались невольники Пузыря — везли на ручных тележках арбузы. Потом явился Аршак с учеником. На смуглой мордахе следы побоев были не очень заметны, но досталось мальцу крепко. Впрочем, резвости молодой не утратил, вертелся и скакал по-прежнему. Проводники отправились в Квадрат за поклажей. Вернулись быстро, старик нёс заплечный мешок, молодой — суму на ремне через плечо. У обоих к поясам были подвешены фляги, ученик вооружился тесаком, наподобие того, что болтался на поясе Аршака, но вдвое меньшим.

Самоха принял фляги по счёту, потом велел:

— Значит, так. Этого урода в бронеход, вот ты сендер поведёшь, — ткнул пальцем в стрелка, который рассказал, отчего Штепа поёт. — Грузитесь, я сейчас.

Тряся потными боками, оружейник убежал в Квадрат, вернулся с бутылью. Одышливо сопя, подошёл к сендеру Игнаша и протянул бутылку Йоле:

— Держи, красавица. За кошель, что вернула. А ты, Игнаш… ну, не знаю, как ты её разглядел, грязную, но девка — просто золото. Всё, щас тронемся. Эй, Аршак, давай в сендер, да не в мой, а в тот, другой! И пацану своему вели, чтоб угомонимся. Резвый больно.

Пока Игнаш слушал, как распоряжается Самоха, Йоля быстро, пока Ржавый не помешал, выдернула пробку и хлебнула. Тут Мажуга спохватился и отобрал бутыль.

— Сладкое, — заявила Йоля, вытирая губы, — я такого ещё не пробовала.

Игнаш осторожно отпил глоток.

— Арбузное вино, что ли? Я тоже покуда не пробовал, а слыхал много.

— Ладно, давай сюда, я заслужила, это мне! Моё!

Мажуга подумал и возвратил вино, сказав:

— Только много не пей, а то развезёт на жаре, будешь, как Штепа, песни распевать. И кто тогда за самохиным золотом проследит?

Харьковчане и проводники расселись по местам, машины стали выезжать со стоянки. Йоля сделала ещё один глоток — чисто из упрямства, потом закупорила бутылку. Мажуга верно рассчитал — она бывала достаточно рассудительной, если ей доверять. Вот если запрещать — точно бы назло поступила, пусть и во вред себе.

Харьковчане собрались за выездом с Моста. Самоха велел всем выйти из самоходов и слушать проводника. Аршак гулко откашлялся и завёл рассказ о том, какая она ужасная, эта Донная пустыня. Особенно упирал на то, что без опытного проводника нельзя вглубь соваться, и что мудрый Самоха поступил очень верно, наняв именно его, Аршака:

— Потому я этот ил вдоль и поперёк истоптал, все эти места мне ведомы, и сколь разов я от тварей местных отбивался, а сколь с людоедами схватывался — не сосчитать! Всё тут знаю, всё покажу, всё разобъясню!

— Людоеды нам — что? Они ж дикари, а у нас — во, сила! — выкрикнули из толпы карателей.

— Людоеды эти места знают, и хоть сила ваша велика, а лучше опасайтесь. И уж чтоб без моего слова никто не совался на ил. В нём твари живут, опасные, ядовитые. Гады всякие, зверьё. Бывают и такие, с которыми биться невозможно, только убечь вовремя — вот спасение, но к таким я вас не поведу, пройдёт ваш караван по местам поспокойней. И там будут опасности, да я уберегу, токо слухайтесь моего слова. Как покатим по илу, из самоходов — ни на шаг. Без моего ведома ни до ветру чтоб не ходили, ни покурить-подышать, а то знаю я вашего брата! Когда на привал встанем, тоже меня слухать. Кому чего надо, спрошайте, я для того с вами иду, на вопросы отвечу, от беды уберегу.