Энтузиазм, с которым она это произнесла, вызвал у Гения нервную дрожь.
— Кроме того, я чувствую себя таким уставшим, — поспешно добавил он.
— Дело только в этом или в чем-то еще?
— Клянусь тебе: никаких других причин просто не существует!
Надежда слегка понизила голос:
— Я знаю один прекрасный способ, как избавить мужчину от усталости.
— Нет, Надя, нет! — умоляюще прошептал Гений.
Надежда нахмурилась.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я поделилась своими проблемами с сестрой?
— Надя, я не уверен…
Она накрыла его губы рукой.
— Ты слишком часто говоришь «нет». Теперь я хочу для разнообразия услышать «да».
Гений понял, что его песенка спета.
Впервые за последние шесть лет Зорин был вынужден отказаться от пробежки. Когда в комнату в спортивном костюме и с зонтиком под мышкой заглянул телохранитель, он лишь устало мотнул головой и знаком велел ему выйти. Никогда еще им до такой степени не овладевал страх. Конечно, специфика его работы допускала угрозы, но что бы вот так, у подъезда собственного дома по нему стреляли из автомата… Что бы там ни говорил Трущенко, приступать сейчас к переделу власти — равносильно самоубийству. А ведь быть управляющим банка не так и плохо. Конечно, так уж устроен человек, что ему всегда хочется большего, но надо все-таки учитывать специфику ситуации. Придя к такому выводу, Зорин направился в кухню, где жена колдовала над приготовлением завтрака: варила в турке кофе и нарезала для тостов хлеб.
— Разве ты не на пробежке? — спросила она и убрала с лица прядь волос.
Зорин невольно залюбовался женой, на которой был только короткий полупрозрачный пеньюар. Если бы не посторонние люди в доме, он бы вполне одобрял то, как она одевается, а так… Зорин тут же себя одернул. Он не о том думает! Его лицо стало печальным. Приподнявшись на цыпочки, он поцеловал жену в губы.
— Мне что-то нездоровится, дорогая.
«Дорогая» потрепала его по волосам и кивнула в сторону стола.
— Присаживайся. Завтрак скоро будет готов.
Зорин с отвращением покачал головой.
— Извини, но я не могу сейчас думать о еде.
Жена с тревогой посмотрела на него.
— Ты, случайно, не заболел?
Зорин подумал, что болезнь сейчас была бы весьма кстати, но едва ли Трущенко позволит ему отлеживаться в постели.
— Меня, скорее, беспокоит тот инцидент…
— Какой инцидент, милый?
Он с подозрением посмотрел на нее.
— Вчера в меня стреляли! — с легким раздражением напомнил он.
— Ах, это! — она улыбнулась. — Я думала, ты уже обо всем забыл! В конце концов, в банкиров стреляют чуть ли не каждый день!
Зорин нахмурился.
— В банкиров — может быть, но не в твоего мужа!
— Милый, не хочешь ли ты тем самым сказать, что я мечтаю от тебя избавиться? — она потрепала его за щеку. — Может быть, и киллеров я подослала?
Эта мысль показалась ему не такой уж и глупой, но он предпочел пока ее не развивать.
— Пожалуй, я все-таки выпью кофе.
— Вот так-то лучше! Может быть, и парочку тостов?
— Значит, ты пошутила?
Жена обхватила его за шею, и он буквально задохнулся в аромате ее духов.
— Милый, когда я захочу от тебя избавиться, ты первый узнаешь об этом!
Валентин Андреевич Потапчук нервно мерил шагами комнату. После разговора с Грушей и особенно после вчерашнего покушения он был близок к панике. Стадию страха он преодолел поздно ночью, когда понял, что не сможет заснуть. Он перебрал в уме все возможные варианты развития событий и пришел к выводу, что Трущенко едва ли отступится от намеченной цели, а Дотов — едва ли эту цель, точнее, власть, отдаст. В результате налицо реальная угроза оказаться между двух огней. Уцелеть в такой ситуации практически невозможно. Потапчук лихорадочно искал выход, но его не было. Первое, что ему пришло в голову — заболеть. Но Трущенко может расценить это как трусость и вышвырнуть его из банка. Второе — отправиться в длительную заграничную командировку. Но, во-первых, никаких командировок в обозримом будущем не предвидится, а, во-вторых, — никто его туда не отправит. Остается только уповать на пресловутое русское «авось». А это означает, все время ходить под прицелом снайпера и делать вид, что ничего не происходит. Да, Андрей Дмитриевич обещал выделить ему дополнительную охрану. Только ведь кому от этого легче? Разве что самому Трущенко.
